— Я должен тебе признаться, — говорит Баринов с подозрительной усмешкой.

— Что?

Я каменею в ожидании его слов, а он отстраняется, но меня не отпускает. Смотрит в глаза и улыбается с видом ангелочка.

— Под юбку я тебе все-таки заглянул.

— Ну же, ну, — Василиса заметно волнуется, кусая губы, когда смотрит, как ребята из группы преодолевают препятствия.

Сейчас носятся в мешках, смеются, падая и явно проигрывая соперникам. Громче всех, что удивительно, хохочет Машенька. Ура! Я запомнил, как ее зовут. Время в обществе Кукушкиной не прошло даром. Теперь я знаю имена практически всех детей.

За пару недель нога перестала беспокоить, и о той ночи остались лишь воспоминания и шрамы на коже. Хотя, возможно, они залегли глубже, чем хотелось бы.

Отец не уставал протаптывать дорожку к своей любовнице, маяча перед глазами. Я плевал на его появление и каждый раз уходил к Ваське, чтобы словить цзен. Получалось не плохо. Не смотря на разногласия, которые становились причиной моего избиения всем, что могло под руку попасть, Кукушкина заполняла мои мысли. Не постепенно, что было бы гораздо легче принять, а разом, лишая легкие возможности нормально функционировать.

— Мы продули, — констатирую факт, подсчитывая очки в уме, а Василиса грустно улыбается, пока ребята внимательно слушают тренера, который оглашает результаты.

— Не страшно, — произносит с тяжелым вздохом Кукушкина, — зато ребята счастливые.

Замолкаем, думая о своем. Знаю, что за победу в соревнованиях вожатым должны вручить по конвертику. Мне плевать, а вот Васька заслужила. Она так водилась с детками-конфетками, что у меня появилось желание выдать ей премию из своего кармана, только не примет же, вредина.

— Нина Михайловна согласилась организовать для нас небольшой пикник, — вдруг произносит Василиса, толкая меня в бок локтем, — в честь завершения работы и соревнований.

— Прощальный ужин, — хмыкаю, — как мило.

— Баринов, — кривится Васька.

— Что?

— Ничего, — дует щеки, а я, игнорируя сопротивление, притягиваю ее за талию к себе, — неужели месяц в лагере ничего для тебя не значит?

Улыбаюсь и кусаю мочку ее уха, за что получаю оплеуху, избегая ответа. Васька отвлекается на разговор с Вероникой, а я впитываю в себя каждую минуту, проведенную на территории «Радужного». Последний день, который мы должны провести в роли ответственных вожатых, а потом — возвращение в суетливый городской поток, где не будет возможности поиграть с пацанами в футбол. От тоски, неожиданно накрывающей меня, стискиваю зубы. Мне не свойственна сентиментальность, но эти недели оставили в душе след. Да и детские воспоминания смешались с нынешними, заставляя свести брови в кучу.

Победу праздновала прилипала и ее подружка. Что удивительно, меня это совсем не трогало, а вот Вика дула губы и пафосно отворачивалась, стоило нам с Васькой пройти мимо. После того ее разговора с мадам-кокон Кукушкина стала другой. Видел, что она переживает, но тему про родителей не поднимает. Что происходит в светлой головке Василисы Прекрасной, можно было только гадать. Но, одно было неизменно, при появлении моего отца в периметре, Кукушкину триггерило, как и меня.

Сегодня он ожидаемо явился в разгар веселья, которое устроили девчонки вместе с Ниной Михайловной. Кукушкина старшая встретила его с гордо поднятой головой. Я, возможно, и не заметил бы предка, но взгляд Василисы, направленный в их сторону, сработал, как сигнализация на дорогой тачке.

Сколько бы я не настраивал себя на то, что мне все равно, не помогало. Один взгляд отца, и вся выдержка летела к черту. Они некоторое время стояли около здания и наблюдали за нами, переговариваясь и скупо улыбаясь, а я не мог отвести глаз от этой парочки. Сжимал кулаки, пока они не скрылись в здании. Только тогда заметил, что Васька стояла рядом, а не расхаживала около резвящихся детей. Накинул на лицо привычную ухмылку, но Василиса оставалась серьезной и даже не моргала.

— Ты знаешь, да? — произнесла она таким тоном, что внутри все похолодело.

— О чем ты? — играть дурака под пристальным вниманием голубых глаз чертовски сложно, но я попытался.

Касаться темы отношений между моим отцом и ее теткой не хотелось. Что можно было сказать? Все же очевидно.

— О них, — Васька указала пальцем на здание, где скрылись любовнички, — ты же знаешь, — утвердительно произнесла, — знаешь…

Сердце чуть грудину не пробило от того, каким взглядом меня смерила Василиса. Она развернулась и пошла в сторону спортзала. Я, конечно, двинулся следом, не зная, что тут вещать. Разве можно оставить комментарий под фоточкой отца и мадам-кокон?

Васька резко останавливается и садится на газон, глядя на детей, носящихся вокруг Нины Михайловны. Смех. Гам. Веселье. Ребячество, а у меня пятна перед глазами.

Приземляюсь рядом и беру ее за руку.

Не сопротивляется, и это радует.

— Давно знаешь? — произносит равнодушно, не реагируя на то, что я, как маньячила, натираю ее пальцы своими.

— Нет, — не вижу смысла лгать и говорю, прищуриваясь и следя за выражением лица Васьки, — здесь увидел. Случайно.

Кивает. Следующий вопрос не озвучивает, но он виснет в воздухе. Молчу, и она не спешит говорить.