Шрифт:
Харрис понял, взял шляпу.
– Я пойду...
– сказал он с огорчением.
– Нет, нет, постойте...
– Долг врача заговорил в Гейме. Я вам пропишу успокоительное.
– Он склонился над столом, быстро писал на листке.
– В любой аптеке!
– протянул листок Харрису.
– Доктор...
– просительно сказал Харрис.
– Ну разумеется, - сказал Гейм.
– Зайдите в понедельник. Во второй половине дня.
Он тут же пожалел о сказанном: было бы лучше, не появись Харрис никогда больше у него на приеме.
– Как у тебя с практикой?
– деловито спросил Ритц, как только Гейм проводил пациента.
Гейм опустился в кресло, лицо его было расстроенным.
– Ты чем-то взволнован?
– заметил Ритц.
– Нет, - Гейм постарался взять себя в руки.
– Расстроен, - настаивал Ритц, он тоже был психиатром. Неприятности?
– Этот пациент, - сказал Гейм.
– Видел его? Что о нем можешь сказать?
– Ничего, - ответил Ритц.
– Абсолютный нуль.
Гейм невесело усмехнулся.
– Скрытничаешь?
– опросил Ритц.
– Раньше у тебя душа была нараспашку.
"Сказать Ритцу?
– размышлял Гейм.
– Ритц не поверит". Да и насмешник Ритц. За острый язык и убийственный смех в колледже его не любили. Он и сейчас смотрит на Гейма, и в глазах у него смех.
– Странный случай...
– неопределенно сказал Гейм.
– Рассказывай!
Гейм колебался.
– Рассказывай!
– С виду бесцветная личность...
– начал Гейм и рассказал Ритцу обо всем, что случилось и что он пережил в кабинете.
Ритц, вопреки ожиданиям Гейма, выслушал все внимательно и, когда Гейм закончил, долго барабанил пальцами по столу. Потом сказал:
– Ты никогда не врал, Гейм, - у тебя трезвый характер. Не соврал и теперь.
Гейм кивнул.
– В таком случае, - продолжал Ритц, - кто это был?
Они долго обсуждали этот вопрос. Ритц вставал с кресла, подходил к окну, словно хотел увидеть на улице странного пациента. А в жилах у Гейма все еще бродил страх перед Харрисом, не утихала дрожь отвращения. Но Гейм разрешил Харрису прийти вторично и теперь, глядя в спину Ритца, стоявшего у окна, сказал:
– Он еще придет.
– Хорошо, что придет!
– ответил Ритц.
Потом они говорили о себе и о жизни.
– Купил практику?
– переспрашивал Ритц.
– Кабинет, - оглядывал комнату.
– Круг друзей. Любовница. Семьи нет?
Гейм кивал в ответ на вопросы. Улыбался смущенно или удовлетворенно: было в Ритце что-то обтрепанное, обдерганное. Гейм невольно сравнивал себя с ним, радовался своим успехам, положению в жизни. Когда рассказал о себе все, коротко спросил Ритца:
– А ты?
– Я?
– Ритц помедлил с ответом.
– Все прахом. К черту!..
– признался он.
Гейм помолчал, как тогда, с Харрисом, давая успокоиться Ритцу.
Ритц успокоился, стал рассказывать.
Был военным врачом. "В Индокитае..." - неопределенно махнул рукой. Все восемнадцать лет. Лечил джи ай от наркомании. В этих проклятых местах делают героин и пподают так же открыто, как таблетки норсульфазола. Другое дело здесь... А там чертово зелье проигрывается и выигрывается в карты. Соблазнительно, чтобы не пристраститься к коммерции. Многие так и делают.
На протестующий жест Гейма Ритц жестко ответил:
– Жизнь есть жизнь. Нужны деньги...
Гейм не стал больше перебивать собеседника. Отмечал в уме повороты и вехи в биографии Ритца. Но - жизнь есть жизнь, говорит Ритц.
– Теперь у меня ни гроша...
– Ритц поглядывал на Гейма, завидовал. Гейм всегда был удачлив: в колледже бессменный староста группы, диплом у Гейма с отличием, и практику он нашел сразу. Утвердился в жизни, оброс жирком.
– Тем и кончилось, - заключил он.
– Деньги ухлопал на порошок. При перегоне в Штаты агент засыпался. По ниточке выбрали всех - одного за другим. Меня тоже. Разжаловали. Указали на дверь. Ни денег, ни будущего...
Ритц ушел поздно. В понедельник они посмотрят Харриса вместе.
– Одно дело ты, другое - вместе, - говорил Ритц.
Гейм соглашался. Харрис оставил в его душе тревогу.
– А крона была золотая?
– спросил Ритц, уже переступивши порог. Мысль о кроне пришла ему в голову как озарение. Почему он не спросил о ней раньше?
– Золотая, - ответил Гейм.
– Хотя... Рукой я ее не трогал.
Ритц кивнул и сошел с крыльца.
Что-то шевельнулось в нем неопределенное. Не мысль не образ - обрывок.