– Вот у меня, - продолжала она, - самое героическое - нажим кнопки, когда Дарин скомандовал: "Пуск!" Но это я, девчонка, а вы здоровенные парни...

Началось избиение. Аркадий сделал попытку вывернуться.

– Перестань зудеть, - сказал он, - больно в ушах!

– Одесса...
– сощурилась Алла.
– Там загорал на пляже, здесь - под искусственным люменом... Белого медведя ты хоть одного убил в жизни? Даже не видел!

Все засмеялись. Но тут дошла очередь до меня:

– А Шатров? Почему ты не в космосе, не на Марсе? Любишь тепло?

Ничего с ней нельзя поделать. Из тебя вынет душу, и тебе же расскажет о ней больше, чем знаешь сам...

Апрель, 4. Пять недель земеры вспахивают рудную целину. Кажется, слышно, как скрипит под ногами земля. Шестьсот шестьдесят миллионов лошадиных сил перелопачивают руду. И им еще работать столько же. Ежедневно высиживаем у экранов по шесть часов - Федор, Аркадий, Алла и я...

Не понимаю твоего раздражения в последнем письме. Мы работаем вчетвером, естественно, на Югорскую ездили вместе. Не бросишь же Алку - не по-товарищески. Ничуть я не восхищен, из чего ты взяла? Глаза?.. Что я писал о глазах? Зеленые? И экраны зеленые, и вода. Слишком много зеленого? Как-то и не заметил... А вообще она смеется над нами, троими, и заказывает разговоры в Семипалатинск...

Тут не хватает двух писем, которые Ольга не сочла нужным передать мне. От этого рассказ лишается подробностей. Каких - домысливать не берусь. Я ведь обещал Ольге...

Перехожу к следующему письму.

Май, 21. У Аркадия сын! Не здесь, конечно, в Одессе! Два дня счастливый отец ходил с телеграммой, показывал всем. А сегодня мы смотрели мальчишку по видеосвязи. Личико с кулачок, два светленьких озерца.

– Похо-ож! В нашу породу, - смеялся Аркадий.
– Спокойный, как дуб!

Алка и тут осталась сама собой, сказала нам с Федором:

– Смотрите? Видит око, да зуб неймет!

– А к тебе, - съязвил Федор, - это самое не относится?

– Ничуть!
– Алка махнула рукой, удалилась с достоинством.

Мальчишка действительно был спокойный.

Это совсем не вязалось с нашей заботой.

Земеры вышли на нижний горизонт. Трудяги работу закончили. Теперь они постоят, пока будет пробит туннель под морское дно, затем головная машина выведет их по туннелю в море. Головным будет ВЧЗ - высокочастотный земер. Он уже возле шахты, вокруг него суетятся техники, на него глазеют зеваки. Это великан, весь пронизанный электричеством. Он не только пробьет туннель, но и сварит его стены токами высокой частоты. ВЧЗ может идти на ручном управлении, но Дарин запрограммировал ему автоматический ход - так будет быстрее. Проводить выход к морю будет сам Петр Петрович.

Май, 25. ВЧЗ опустили в шахту около полудня. Работа земера транслировалась на экран в центре зала. Здесь толпились освободившиеся от дежурств операторы. Следили за ВЧЗ и за Дариным. Посмотреть было на что. Пульт мерцал множеством индикаторов: температура, грунт, скорость, охлаждение, радиация - все надо было мгновенно учитывать.

Снаряд прошел вниз два километра. Многие из ребят начали расходиться. У экрана осталось человек двенадцать. Вдруг звонок распорол тишину зала. Дарин поднял голову. Только что все было нормально: ВЧЗ опускался по вертикали. Но сейчас пульт неровно мерцал огнями... Второй звонок вернул к экрану тех, кто уже был на ступеньках лестницы. Красные огни вспыхивали на схеме внутреннего обслуживания ВЧЗ: магнитный настрой гирокомпаса перекрывался помехами. Это не была механическая поломка. Помехи то появлялись, то исчезали, как будто над компасом трепетало что-то живое.

– В земере мышь!
– заговорили возле экрана.

– Птица!..

Всякий раз, когда поле компаса перекрывалось, звонок заставлял вздрагивать всех.

– Может, в снаряде остался кто-то из техников?

– Техники все на месте!

Петр Петрович включал и выключал клеммы проверки механизмов на земере. Система движения, мозг корабля - все было в порядке. А звонок звенел!

Наконец Дарин включил экран обзора в кабине управления корабля. Все увидели кресло - пустое, каким ему положено быть. Земер шел вертикально вниз, без привязи в кресле никто бы не усидел. Ремни, пристегнутые к подлокотникам, лежали в зажимах. Дарин уже хотел выключить экран кабины, как вдруг из-за спинки кресла показалась рука. Пошарила по верхнему краю, схватилась за кромку. Медленно, как будто всплывая над горизонтом, поднялась макушка с вихром рыжих волос, показались два расширенных от ужаса глаза. Несомненно, глаза видели экран в рубке земера, а на экране лицо главного инженера. Наверно, глаза и макушка тотчас бы спрятались так казалось всем, наблюдавшим эту картину, - как ни страшно находиться в земере одному, а увидеть перед собой разъяренное лицо главного инженера страшнее. Мальчишка дернулся вниз, но было уже поздно.

– Стой!
– загремел Дарин.

Мальчишка провел остреньким языком по губам и, не показываясь полностью - он лежал на спинке кресла с тыльной его стороны, иначе давно бы свалился вниз, - прохрипел:

– Я хочу пить...

С момента спуска земера в шахту прошло четыре часа.

– Кто ты такой?
– спросил Петр Петрович.

– Павка.

– Чей?

– Яковлев.

– Сын прораба, Петра Михайловича?
– Дарин остановил земер, мальчишка по инерции качнулся вперед.

– Угу, - сказал он.

– Сейчас позову отца, - пригрозил Дарин.

Перспективы для мальчишки складывались неважные: даже на глубине двух километров пацан при упоминании об отце ощутил беспокойство. Глазенки его забегали.

– Не надо, - попросил он.

Возле экрана собиралась толпа. Шок от неожиданной встречи прошел. Начались разговоры:

– Всыпать ему, конопатому!

– Чертовы пацаны, от них нигде нет покоя.

– Один вчера испытывал модель робота-акванавта. Все лампы в купальном бассейне сжег!