И он прижимался к моим ладоням лицом, дыша тяжело и судорожно, чтобы целовать кончики пальцев и дышать мной, словно на самом деле был диким зверем, который когда-то давно впервые познал эту ласку и больше не смог без нее жить, совершая дикие и немыслимые поступки, о которых я не знала наверняка, но ощущала, словно наяву, слыша его призрачный пугающий голос:

– Боишься, потому что я загрыз тебя в твоей прошлой жизни, будучи волком, не желая отдавать в руки немецким оккупантам, не позволив насиловать и перерезать горло тупой лопатой.

Я тяжело сглотнула, прикрывая глаза и ощущая, как холод сковывает тело.

Я хваталась за все то логичное, понятное и нормальное, что еще оставалось в моей жизни, не желая отдавать во власть безумия, в попытках оттолкнуть его от себя и закричав:

– Вы безумны! И меня сводите с ума!! Я не знаю, как именно вы делаете это, но больше не поддамся не вашим словам, ни этим снам!

Блэкстоун улыбнулся.

И пусть его волосы были короткими, а не теми варварскими локонами с косичками, и борода аккуратной и модной - сейчас я видела в нем только Колдуна с жуткими синими глазами, зрачок в которых отражал полную луну, даже если за стенами этого здания светило утреннее солнце, пытаясь отшатнутся, когда он склонился надо мной, прошептав низко, чувственно и так, словно пытался загипнотизировать своим голосом, пуская в кровь свое черное семя безумия:

– Ты стала моей еще до своего рождения, глупая. Каждый из нас прожил тысячу жизней, чтобы в этом перерождении стать такими, какими мы были раньше, когда впервые нас объединила судьба. Ты ни одну из этих жизней не помнишь, а я все их задыхался, постоянно отыскивая тебя, и делая своей в каком бы обличии не был сам и в какой бы ты не родилась.

Его большие теплые ладони легли на мое лицо, делая это на удивление мягко и бережно, но заставляя смотреть в глаза и не отводить распахнутого взгляда, где был шок и полное неприятие того, о чем он сейчас говорил.

– Наша тяга ничем не разрушится, и никогда не прекратится будь ты Марьяной, Маришкой, Эльзой, Роберотом или Степаном. Рассказать тебе, как сотню жизней назад ты ушла в монастырь, потому что тебя тянуло к женщине, с такой силой, что ты хотела наложить на себя руки, а все лишь потому, что в той жизни этой женщиной был я?...

Безумие!

Полное и беспросветное!

Я искала его, чтобы получить ответы на свои вопросы и сомнения.

Чтобы убедить себя в том, что не схожу с ума!

Но теперь я чувствовала себя еще более безумной и словно распятой, с криком пытаясь выбраться из его цепких сильных рук, в которых дрожала и стучала зубами от ужаса каждого услышанного слова.

– ЗАМОЛЧИТЕ!

– Скоро ты сама поймешь, что прикосновения чужих рук будут тебе противны, а душа сможет дышать только рядом со мной.

Я отбивалась от него из последних сил, даже если понимала, что не смогу сделать ровным счетом ничего. До тех пор, пока перед глазами не пошли черные круги, и мир не стал одной большой размазанной картиной, в которой больше не было ничего как прежде.

Где каждая грань была лишь призрачной линией, собираясь в темный острый калейдоскоп, кружа голову тем, что ни одна фигура отныне не была постоянной, каждую секунду меняя свои очертания и собираясь во что-то новое, еще более устрашающее и не ясное.

– Хватит!
– выдохнула я с дрожью, оседая в его руках, что не отпускали от себя ни на секунду, и его руки снова стали осторожными, касаясь меня бережно и аккуратно, когда Блэкстоун, выдохнул так же судорожно и в унисон со мной, словно деля мои эмоции на двоих, замолчав и просто обнимая.

Я не знала, что могу сказать, потому что была совершенно раздавлена, но больше не пыталась вырваться, лишь положила холодную щеку на его мощное плечо, прислушиваясь к дыханию нас двоих, и понимая, что мы даже дышим в такт друг друга.

– Вы меня пугаете…

– Это пройдет. На все нужно время. Тебе - чтобы понять и привыкнуть. Мне – чтобы собрать свою силу и не сделать неверного шага.

Я снова ничего не понимала, но больше не хотела знать, выдохнув только одно:

– Эти сны не прекратятся?....

– Не сейчас.

– Потому что я должна досмотреть эту историю до конца?

Он кивнул в ответ, снова касаясь губами нежно и осторожно, но я испуганно застыла, почувствовав, как его большое стройное тело вдруг напряглось, и словно полыхнуло на секунду жаром настолько ощутимым, что кончикам пальцев стало даже больно, как бывает при ожоге.

Я не сразу поняла, что происходит, когда слегка отодвинулась, чтобы заглянуть в хищное лицо Блэкстоуна и его острые, опасно прищурившиеся глаза, которые смотрели вглубь помещения, освещенного неясным светом.