В ответ растерянное молчание. Нет, не нашлось настолько сообразительного. Для порядка выслушиваю всех. Доведённый ранее порядок действий соблюли. Полк, прикрывающий этот участок, по сигналу тут же занимает подготовленные для обороны позиции. Как и вся линия защиты. Пограничники отходят за УР.

Дальнейшие действия признаю удовлетворительными. Под пулемёты никто не бросался, оборону вели грамотно. Итог намного лучше, чем у Кузнецова. Немцы прошли до наступления ночи всего двадцать километров. И спать спокойно им никто возможности давать не собирается.

— Как удалось затормозить противника?

— Заминировали управляемыми фугасами часть дороги, — докладывает командир диверсионного отряда.

— Какими фугасами?

— Авиабомбы ФАБ-50, восемь штук, — приводит подробности диверсант, — подорвали одновременно. Два танка, два грузовика с пехотой, три орудия, два миномёта, несколько бронемашин. Суммарно уничтожено примерно две роты. После подрыва мы причесали колонну плотным пулемётным и снайперским огнём. Сразу отошли. Через семь-восемь минут после подрыва нас там уже не было.

— Сразу после этого движение колонны резко замедлилось, — продолжает командир полка, который и выполнял приказ затормозить движение противника. — Диверсантам противника удалось захватить мост по пути движения и выбить их оттуда мы не успевали.

Внимательно слушаю комполка, и послушать его полезно было бы подчинённым Кузнецова. Впоследствии они решили вопрос элементарно, подвели батарею полевых пушек и разнесли оборону моста в клочья. После того, как остановили колонну. Подрывом передовой части немецкой колонны с её дальнейшим обстрелом дело не кончилось. Подразделения 49-ой стрелковой дивизии атаковали основание клина немецкого прорыва. Грамотно атаковали, одобряю. Перерезать полноценно не смогли, немцы организовали плотную оборону. Но связав артиллерию противника контрбатарейной борьбой, пристрелялись и к дороге. Спокойно не могла пройти даже одиночная машина, снабжение ударной танковой группы прекратилось. Танковый клин был жёстко взят за горло.

Движение неотъемлемый элемент не только наступления и атаки, но и защиты. Если противник остановился, то моментально становится мишенью для наших бомбардировщиков. И днём и ночью.

— Мост в чьих руках?

— Ни в чьих, товарищ генерал армии. Мы артогнём не даём им приблизиться, они — нам.

Рождается в голове ещё одна идея, но всему своё время.

Хорошо, что у нас там дальше? Прорыв с юга и уличные бои в самом Бресте. Продолжим разбор полётов и раздачу серьг всем сёстрам…

Заканчиваю поздно вечером. Утомительное это занятие терзать своих подчинённых, начиная от генерал-лейтенантов и заканчивая сержантами. Но день прошёл не зря. В округе стало меньше на двух генералов, ещё комдива 75-ой стрелковой дивизии понизил в звании. Тоже не научил личный состав атаковать. А как они наступать будут, если придётся, и представить боюсь.

Кроме того понизил в должностях и званиях трёх комбатов и двух комполка. Короче, день удался. Завтра закрутим учения ещё жёстче… да, все нынешние доклады основаны на вводных моих посредников. И хоть это учения, понижение в званиях и должностях очень даже настоящее. Нашёл ещё один ключик к решению своих проблем. Даже два. Подчинённые должны бояться своего командира больше, чем врага. Это первый ключик. Со вторым помог Суворов Александр Васильевич. Окунаю весь округ в кошмар непрерывных учений, устрою им такое «тяжело в учении», что в бою им будет не только легко, но и радостно. Это второй ключик.

9 июня, понедельник, время 09:05.

Полигон 20-го корпуса близ Молодечно.

курсант Евгений Степанов.

— Я ж тебе говорил, что у тебя будут люди… — улавливаю слова одного генерала с жёсткими глазами другому, проходя мимо со взводом салаг.

— Эх, Дмитрый Грыгорыч… — что дальше сказал второй генерал, не расслышал. Новобранцы неуклюже исполняют на ходу команду «Смирно! Равнение налево!», генералы лениво козыряют, продолжая разговор.

Мне, курсанту пехотного училища, не надо дослушивать второго генерала. Я с ним полностью согласен. На кой ляд мне приказали привести в полную боевую готовность эту банду, именуемую взводом, в которой прошли армию всего четыре человека? Как раз их я на сержантские должности и поставил. Но их тоже ещё учить и учить. Не были они в армии сержантами. Но к чему с ними возиться, если после сборов все разойдутся по домам?

Взвод надо вывести на тактическое поле, провести первое занятие, а потом их ждёт марафон. Сдохнут они на нём, — я не гадаю, уверен, что так и будет. Сам месяц бегал по этой невероятно длинной полосе препятствий. За пару недель взвод подготовлю и получу звание, это как экзамен. И единственный смысл всей затеи.

Они пятые. Четыре взвода уже ушли на этот адский серпантин. Так мы в своём курсантском взводе называли эту марафонскую дистанцию. Краем уха слышал, что пригнали сюда пять тысяч человек. Из Минска и республики, в основном. Но кто-то, выпучив глаза, уверял, что на сборы пригнали двадцать тысяч. Брехня! Видел свежеостроенные бараки, — сами в таком живём, до сих пор запах свежераспиленных досок не забит казарменной вонью, — и знаю, сколько там народу помещается. Дюжина здесь, говорят, ещё пара мест есть. Но это на три полка, не больше.

— Товарищ курсант, а, товарищ курсант! А куда мы идём? — раздаётся голос из строя.

Идти осталось недалеко, но останавливаю взвод. Нас учили использовать любой первый попавшийся повод, чтобы всё расставить по своим местам. Если примитивно, то я и сержанты — всё, они — никто. Красноармеец должен, как огня боятся недовольства командира. Командир должен страшить больше, чем вражеские пули.

— Взвод, стой! Раз-два! Нэ-Пра-Во! — прохожу от головы до середины строя, — Слушаем меня внимательно. Разговоры в строю — запрещены! Я для вас — товарищ командир. Курсантом мне быть недолго, через две-три недели получу звание. Стандартное наказание за провинность, которую ты допустил, — смотрю на разговорчивого, которого моя нотация никак не смущает, — один наряд вне очереди. Это неприятно. Вы лишитесь нескольких часов своего личного времени и сна, работая на нашего славного повара.