Вечер в самом разгаре. Сижу и пытаюсь сосредоточиться на великолепном спектакле «Тартюф» в исполнении гастролирующего МХАТа. Кроме Саши со мной инженерные генералы, первый зам Болдин, комиссар Фоминых и несколько чинов помельче рангом. Все остальные на службе, а мы демонстрируем своим присутствием спокойствие наших границ, на которых уже давно не спокойно.

И мне не очень спокойно. Нехорошие ощущения, как в детстве. Что-то тёмное, невидимое и грозное прячется где-то рядом. Странное чувство. Меня не так вермахт беспокоит, мощный и зубастый зверь, изготовившийся к прыжку, как непонятная угроза неизвестно с какого направления.

Был звонок с претензиями от Тимошенко. Не все, видите ли, склады я придвинул вплотную к границе.

— Семён Константинович, склады из глубины тыла я придвигаю. В Минск, Барановичи, Пинск. А Белостокские склады я, во-первых, рассосредоточил с целью повысить скорость их работы…

— Каким образом? — ой, какой голос строгий.

— Ну, как же? С трёх складов одновременно быстрее получить боеприпасы, чем с одного. И разбомбить один склад противнику проще.

— Не проще. При умелом концентрировании зенитных средств.

— Все склады в одной позиционной зоне ПВО, — немного лукавлю, но самую малость. Зато возразить ему нечем.

— Зачем ты вывозишь из них имущество? — и об этом ему доложили!

— В приграничных районах мобилизационные пункты нельзя разворачивать. Это зона вероятных боевых действий. Поэтому имущество я перевожу ближе к крупным городам, будущим центрам мобилизации. Именно то, что для этого нужно. Обмундирование, стрелковое вооружение с боеприпасами, лёгкую артиллерию.

Кое-как отбрехался. Официально он прижать меня не может, его устные указания идут вразрез с официальными директивами. Но подгадить по мелочи, запросто. А мелочей на войне не бывает. Подсунут гранаты не той системы, и мучайся с ними потом.

А неделю назад пожаловал ко мне Мехлис. Буквально через пару дней, когда я собрал всех, — ну, почти всех, кому-то работу тянуть надо, — политработников рот и батальонов, выше не трогал. Собрал в учебном центре под Смоленском. На базе пехотного училища Никитин организовал полигоны по образу и подобию. Оставил там своих инструкторов, и они взялись вытряхивать пыль из комиссаров. Наверное, те и наябедничали.

Мехлиса я встретил, организовал сопровождение, в которое включил Крайкова со строгим наказом не давать уважаемому Льву Захаровичу рушить налаженное дело. Крайковзакончил строить параллельную телефонную сеть, Копец сейчас занимается организацией на её основе сети ВНОС.

Перед отъездом Мехлис меня посетил.

— Всё понимаю, Дмитрий Григорич, но вашу идею сделать из политработников пехотных командиров, одобрить не могу. Вынужден буду доложить товарищу Сталину.

А как же? Для того ты сюда и прилетел.

— Вынужденная мера, Лев Захарович. Дайте мне три тысячи командиров, я тут же верну всех политруков на место.

— Вы уже забрали себе всех выпускников своих военных училищ, — раздражённым тоном отвечает комиссар.

— Ещё три тысячи надо, — упрямлюсь, а что делать, — у меня несколько корпусов только на бумаге существуют. Личный состав, если что, из мобилизованных наберу. А командиров где возьму. И вообще, не понимаю я вас, Лев Захарович. Если где-то дыра, разве не коммунисты должны закрывать её? Своей грудью, если понадобиться?

Что-то он ответил, но не уверенно. Я даже не запомнил. С тем Мехлис в Москву и улетел. Слава ВКП(б), Сталин пока молчит. Но непонятная тьма вокруг меня сгущается.

Моя военная машина, которую я упорно и методично строил несколько месяцев, наконец-то работает. Проверил её по всем параметрам во время непрерывных трёхнедельных КШУ. Иногда внатяжку и со скрипом, но работает.

Сталин молчит. Не знаю, как воспринимать его молчание. Как угрозу или одобрение? Он молчит, зато позавчера позвонили из секретариата вождя и пригласили на внеочередное расширенное заседание Политбюро. Мой пункт повестки дня — состояние дел в войсках округа. Вроде ничего страшного, мне даже есть чем похвастаться, центр обучения пилотов работает на полную катушку. Особенно меня радует, что центрифугу запустили. Кстати, небольшой процент молодёжи отбраковали. Не совсем, поставили в личное дело пометку: запрет летать на истребителях. Теряют сознание при пиковых нагрузках. Вот почему в космонавты в своё время только лётчиков принимали. Они уже проверены на перегрузках.

Похвастаться мне есть чем. Но, как всегда бывает, при больших объёмах работ неизбежно большее количество ошибок. Не ошибается только тот, кто не работает — во всей красе. Так что найдут, к чему придраться, а дальше дело техники. Специалистов и мастеров раздувания из мухи слона у нас всегда хватало.

Радует одно. Заседание запланировано на 24 июня. Ха! Меня даже 23 число устроило бы. Только бы немцы не подвели. Блядский высер! Своих начинаю опасаться, а прихода немцев жду, как спасения, будто кулацко-троцкисткий недобиток.

Добавляет ненужного мандража ещё один скользкий моментик. Мне не удалось договориться насчёт активного сотрудничества с управлением Белорусской железной дороги, но пассивную помощь мне оказали. У меня в руках оказался график эшелонов, идущих в Германию с указанием грузов. И большую часть из них я притормозил. Пропустил всякую ерунду типа бобовых культур, рогов и копыт, с болью в сердце выпустил из рук необработанный лес. Пиленые доски оставил. Хотел ещё отдать низкосортную железную руду, но вспомнил, что мне нужно закончить одну важную железную веточку южнее Гродно. А железная руда это тот же самый щебень. Сойдёт.