— Что я сейчас сказал, товарищ лейтенант?

Пожимает плечами, подозрение в глазах не тает, а куда-то прячется.

— Очень плохо, товарищ лейтенант, — в моих глазах скорбь и осуждение. — Как ты будешь подслушивать немецкие переговоры, если языка не знаешь? Я тебе скажу прямо и ответственно: какой бы ты подвиг не совершил, ты даже старшего лейтенанта не получишь без знания языка.

— Сержант, что я сказал? — он связист, должен знать.

— Ругательство, товарищ генерал, но с точным переводом затрудняюсь, — бодро докладывает сержант, — слишком много вариантов. Блядский высер, например, подойдёт.

Совместно уже с сержантом осуждающе глядим на лейтенанта. Зажали бедного в коробочку, снизу и сверху. Лейтенантик теряется. А моё не самое любимое, но самое частое ругательство сержант запомнил, надо же…

Ладно, это всё весело, конечно… а лётчик молодец, надо его посмертно к награде представлять. Программу минимум мы выполнили, у автомобильного моста обрушен пролёт. Под постоянным огнём они его не отремонтируют. Гляжу на железнодорожный. Он всего лишь повреждён, пешком пройти можно. Но только пешком, в середине дыра, в которой застряли остатки заградительного вагона.

По итогу налёта я потерял пять СБ, три ишачка и восемь лётчиков. Неприятно, но с противоположной стороны семь юнкерсов и четыре мессера. Та группа красоток сбрызнула сразу, как только на них сверху обрушились Миги. По самолётам 11:8 в мою пользу. Бросил удовлетворённый взгляд на разгромленное скопление техники. Там считать трудно, сфотографировали и улетели.

— Товарищ генерал, шифрограмма от 49-го полка, — докладывает связист и отдаёт текст мне. За расшифровку берусь сам, сержанту некогда, он в эфире.

Что у нас там? Ага, передовые части 21-го мехкорпуса вошли в город. Просят связи со мной. Охо-хо, зашифровывай теперь ответ…

«Командующему 21-м мехкорпусом. Частота для временной связи 2.48 мгц, резервная — 2.80 мгц. Жду до 11:00. Генерал армии Павлов».

Связист с пулемётной скоростью отстукивает ответ. Телеграфная связь надёжнее и дальнобойнее в два раза, но такая тягомотная. А теперь ещё и ждать придётся.

27 июня, пятница, время 14:10.

г. Минск, учебный полигон 20-го корпуса.

— Вас зум тойфл ист дас? (что это за хрень? — вольный перевод), — показываю рукой немцам на Т-III.

Всё трофейное, и танки и немцы. Кое-что я заметил, наблюдая за немцами в бинокль. Но издали подробно не разглядишь, а тут Анисимов, — не тот Анисимов, что директор авиазавода, а полковник, начальник боевой подготовки, — трофейный батальон танков подогнал. Не весь, в основном, он ещё в пути, только первая партия прибыла. Шесть танков Голубеву отдал, по два самых серьёзных: Штуг, Т-III и Т-IV, пусть изучает и пользует.

Итак, почти батальон танков понемногу прибывает к Никитину. И что я, сука, вижу?!

— Это что за поеботина, я вас спрашиваю?! — распаляюсь на жмущихся к родной машине троицу немцев. Один механик-водитель, второй — командир танка и третий — гауптман.

Немчура растерянно переглядывается.

— Ферштеен ду нихт? — Не понимаете? Подскакиваю к танку, хлопаю по люку в башне танка, — Вас ист дас, суки?! Что за херня, я вас спрашиваю?!

Делаю знак нашему механику, танкисты тоже крутятся рядом. Шустрый сержант понимает без слов, запрыгивает в машину. Через пару секунд открывается боковой люк в башне.

— Комм цу мир, морда фашисткая! — грубо, за плечо подтаскиваю гауптмана ближе к башне.

— Это что, блядь, за хуйня?! — ору ему в морду. Немец растерянно хлопает белёсыми ресницами. Опять не понимает. Перевожу дыхание, надо успокоиться…

Мои командиры, моя свита, свита Никитина, сам Никитин, генерал Михайлин с адъютантом, — вызвал и его, как главного по новым вооружениям, — стоят с непроницаемыми лицами, но откуда-то сзади уже раздаются сдавленные смешки.

— Хий зи мал! Сюда гляди, Фриц! — тычу пальцем в люк. — Машиненгевер, цвёльф унд зибен, пробьёт, сука, насквозь!

Люк, действительно, тонкий. Всего сантиметра полтора, сталь такой толщины прошьёт любая пушка любым снарядом. И ДШК пробьёт.

Обхожу танк с другой стороны и ахаю. С другой стороны тоже, блядь, такой же люк. Это полный пиздец! А внизу они такой же люк не прорезали? Чтобы любая мина весь танк просквозила? От нижнего люка до верхнего? А подать мне сюда немчуру! Два конвоира из погранцов подтаскивают немцев ко мне, как нашкодивших щенков. С трудом сохраняют непроницаемое лицо.

— Найн, найн, — лопочет гауптман на мой вопрос и начинает что-то долго рассказывать. Внимательно слушаю, остальные тоже напряжённо прислушиваются, а я внимательно присматриваюсь. Тот, кто слушает — пытается что-то понять, значит, с языком знаком. А у кого лицо отстранённое, с теми я при случае разберусь.