— Поставите здесь и здесь, — тычу пальцем в карту на две точки. Одна близь Минска, другая — у Барановичей. Выбираю места повыше.

— Им мощный источник питания нужен… — вопросительно смотрит полковник.

— Это инженерная служба. Они генераторы делают из немецких авиадвижков. Срочно им заказ, я подпишу. Докладную — в НКВД, в список стратегических объектов.

2) В Гомеле заработала присланная с Пермского моторного инженерная группа. Есть контакт! Авиаторам тут нечего командовать, они сами, как на иголках. Планируемая производительность — тридцать моторов в неделю.

— Этого мало, — категорически не соглашаюсь, — пусть переходят на круглосуточный режим работы в две или три смены. Объект тоже перевести в разряд стратегических. Пусть готовят кадры. Гомельский военкомат им в помощь. Можно свободных авиатехников им перебросить, как временную меру.

Кстати, продовольственное снабжение кадров на стратегических объектах повышено на четверть. Пока. А там, если будет возможность, ещё подниму.

3) Начальника связи ещё озадачил. Больше, конечно, Крайкова. У нас нет сети ВНОС восточнее Минска.

— Полковник, — обращаюсь к Куликову, вот такой он сегодня у меня крайний получился, — капитан Крайков тебе в помощь. Технология ему знакома. Немецкие телефонно-телеграфные провода наверняка в трофеях тоже есть. Всё это ваше. Всё в дело.

11 июля, пятница, время 07:45

Минск, штаб Западного фронта.

— Да какого хрена?! — Блядский высер! Как мой свежеиспечённый генерал пропустил такое? Сглазил я его что ли?

— Ничего особо страшного пока не случилось, — пытается меня успокоить Болдин.

Забыв, что в руке карандаш, сжимаю пальцы в кулак. Раздаётся треск.

— Ничего не случилось? — Бросаю обломки карандаша на карту, тычу пальцем между ними, — Что видишь?

— Да ничего такого… — Болдин старается не смотреть мне в глаза.

— Вот именно, ничего! У нас там нет ничего! Знаешь, как это называется? Противник вышел на оперативный простор! С-сука, мотал я на ржавом болту его дойче мутер!

Немцам не удалось навести понтонный мост в районе Вильнюса, так они отвели свои мототанковые части восточнее и спокойненько переправились там. Это я домысливаю. В небе организовали такую высокую плотность присутствия своей авиации, что авиаразведка спасовала. Воздушное логистическое плечо сказывается, аэродромов в том районе у меня нет. Разворачивать сеть ВНОС Крайков только начал, поэтому система предупреждения и оповещения пока не работает. Персонал Редутов только осваивает технику.

— Какого хрена Анисимов не отступил?!

— Он отступил, но в Пабраде не успел. Не будут же они под огнём уходить…

Немецкую танковую группу гарнизон городка Пабраде долго не удержит.

11 июля, пятница, время 06:50

Узел обороны на линии Вильнюс — Пабраде близ реки Нярис.

Лейтенант Гатаулин.

— И далеко ли, насрать на ваши бритые черепа, вы собрались? — насмешливо спрашивает невысокий и с виду щуплый лейтенантик. И немного подумав, добавляет:

— О доблестные, сцуко, бойцы Красной Армии?

Запыхавшиеся «доблестные, сцуко, бойцы», только что побившие все собственные рекорды по забегу на километровую дистанцию, в количестве не больше четырёх десятков ошеломлённо смотрят на неубедительной комплекции командира. Мнутся с ноги на ногу и прячут глаза. Калибром лейтенантик не вышел, но вполне убедителен ТТ в его руке и ещё более внушает верзила — пулемётчик рядом. Верзила держит увестистый дегтярёв чуть ли не двумя пальцами, и чуть повыше голов тяжело дышащей толпы.

Именно толпы. Всё, что осталось от роты первой линии обороны. Почти полутора сотни человек. Они и сейчас нервно оглядывались, — пологий вытянутый холм, зимой пригодный для покатушек на санках детя младшего возраста, — надёжно прикрывал их всех от вражеского огня. Только обманчиво ласково посвистывают пули на безопасной высоте. Чужие пули.

— А ты кто такой? Где вторая линия обороны? — вдруг с непонятной дерзостью спрашивает широколицый детина, но тут же роняет винтовку и в страхе приседает. Тут не только присядешь, но и ещё кое-что сделаешь, не успев снять штаны. В опаляющей близости от уха вжикает пуля от ТТ.

Никто не заметил прицеливания, которого, впрочем, и не было. Не было и предупреждения, сам выстрел — предупреждение, о чём тут же любезно сообщает лейтенант.

— Не думай, что я промахнулся. В следующий раз, только вякни, пуля точно твоё лупоглазье пробьёт. Вы только что покинули назначенную вам линию обороны. Вы — трусы и дезертиры. Я — лейтенант Гатаулин. Как единственный здесь командир Красной Армии всех вас назначаю штрафной ротой. Будете кровью вину перед Родиной искупать. Прямо щас. От края до края холма — занять оборону! Дистанция пять метров! Бегом!

Презрительным взглядом лейтенант наблюдает, как суетливо и бестолково воинство распределяется по холму.

— Помоги им, — лейтенант показывает на них головой неизвестно откуда взявшемуся сержанту.

— Ты! Лупоглазый! — лейтенант носком сапога ловко подкидывает случайный камешек в дерзкого детину. — Фамилия!

— Рядовой Николаев, — бурчит детина.

— Товарищ лейтенант, разрешите обратиться, — поворачивает веснушчатое лицо мелковатый красноармеец через пару человек от дерзкого.