— Что не так, Дмытрый Грыгорыч?

— Понимаешь, изюминки нет. Ты всё правильно говоришь, и бьюсь об заклад, худо-бедно, но всё сработает. Только это всё было и фрицы всё это знают. Минные поля, говоришь? Разминируют.

— Под пулемётным и снайперским огнём?

Насмешливо гляжу на своего протеже.

— Ты чего, генерал? Не в курсе последних военных хитростей? Артобстрелом или бомбёжкой разминируют твоё поле. И что тут твои снайперы сделают?

— Ладно, пошли, пообедаем, а там подумаем ещё, что можно сочинить.

Обедать мы пошли к красноармейцам. Время от времени полезно напрягать интендантов такими генеральскими выкрутасами. Этому я тоже Никитина учу. Противостоянием с фон Боком он будет сдавать экзамен на командарма. Утверждать его пока не буду, и.о. побудет. Мне с фон Боком задираться уже нет мотива, я его переиграл. Он пришёл на место, которое я ему приготовил, он послушно, как змея под дудочку факира залез туда, куда мне надо.

18 июля, пятница, время 16:05

Бронепоезд «Геката».

В Барановичи поехал на этом бронепоезде, сопровождая уже свой эшелон с боеприпасами для группировки Рокоссовского. Сидел с улыбчивым и относительно молодым майором-артиллеристом, — они все артиллеристы, — в командирском вагоне. Пили чай, разговаривали.

Бронепоезд уютно постукивает колёсами, поверхность горячего чая в стакане с вычурным железнодорожным подстаканником отзывается лёгкой рябью. За окном мирные пейзажи. Изнутри не видно, что вагон и весь поезд под мощной бронёй. И что окно это бойница, открытая сдвинутой вбок бронеплитой. Полное ощущение мирной жизни, к которому добавляется чувство почти полной безопасности, от знания, что они едут под защитой брони, грозных пушек и слаженной команды военных.

— Как там Москва, товарищ генерал?

— Я её не видел почти. Только из окна машины. Спокойная. Только военных на улицах много и режим светомаскировки жёстко соблюдают.

— А правду говорят, что товарищ Сталин ругал Кузнецова и Жукова? — выспрашивает любопытный майор. Крутится по железным дорогам, для него мой последний вылет в Москву — свежайшая новость. А ведь это полмесяца назад было.

— Не, неправда. Я их ругал. Слегка. А товарищ Сталин решил, что с них хватит. Правительство считает, что положение складывается в целом благоприятное.

Пью чай, хрустя предложенными сушками. Майор округляет и так круглые глаза на круглом же лице и делается похожим на сову. Х-ха, кажется, я знаю, какой у него будет псевдоним отныне. Филин.

— Как же благоприятное? Взяли Вильнюс, Прибалтику, осадили Одессу, рвутся к Киеву.

— Если бы мы в несколько дней вышвырнули немцев обратно, то Англия могла решить, что мы слишком сильны, и встать на сторону Германии, — приходится объяснять, — А это ещё хуже. Объединённый англо-германский флот вещь крайне неприятная.

— Мы и Англии можем навалять, — уверенно заявляет майор.

— Можем. Только оно нам надо, воевать на три фронта сразу?

— Какие три?

— Япония на Дальнем Востоке.

— Япония не нападёт.

— Нападёт или нет, а войска держать приходится. Давай-ка ещё чайку.

Майор кличет сержанта, тот приносит чайник. Молчим, снова любуюсь видом за окном.

— Повезло нам с вами, товарищ генерал.

Внезапно чувствую, что голосом майора со мной говорит не только подтянутый и крепкий краском. Они все сейчас со мной говорят. Почти миллион бойцов и командиров сейчас мне это сказали. Майор тут же подтверждает.

— Все так считают, товарищ генерал. Все чуть не молятся на вас. Я даже слышал… — он понижает голос, — некоторые говорили, что если вас в Москве вдруг арестуют, то они в поход на Москву пойдут.

На мгновение зависаю. Опасную оговорку о походе на Москву можно и не заметить. Майор, сознательно или нечаянно, на огромный риск идёт. Нельзя пропускать таких сильных заявок. Давно я задумывался о природе власти, ещё в прошлой жизни. И кое-какие выводы сделал. Настоящая власть от должности не зависит. Если меня отрешат от командования фронтом, и после этого я стану никем, то, значит, никакой личной власти у меня не было. Моя власть заёмная, делегированная сверху. После отставки меня будут вспоминать добрым словом, будут уважать всю жизнь, но это авторитет и репутация. Вещи замечательные, но это не власть. Власть состоит из двух главных частей: контроль над ресурсами и наличие абсолютно преданных людей. Должность, звание, общественное положение — приятные, но не обязательные атрибуты.

К примеру, я для Сталина — одна из опор власти. Это если я проявлю абсолютную преданность лично ему. А ресурс, который ему интересен и который от меня неотчуждаем, это как раз мой авторитет в войсках. Замечательный ресурс и он у меня есть. А вот лично мне преданных людей у меня нет. Не пора ли ими обзавестись?

Честно говоря, мне этого не хочется. С души всегда воротило. А вот моего генерала нет, мы всё больше сливаемся в нечто целое, но своё Я он пока сохраняет. И к моим мыслям по поводу прислушивается внимательно.