Сердечко Адочки колотится так, будто вырваться хочет. С трудом удерживаюсь от смеха. Дети это такая прелесть!

Дальше девочка развеселилась, от восторженного смеха ёрзает и прыгает на коленях. А к концу фильма снова пересаживается на своё место. Комедия всё-таки, а на сиденье скакать удобнее, места больше.

Идут финальные титры, публика, гомоня, неторопливо начинает тянуться к выходам. Потихоньку идём и мы. Взглядом ищу двух молодых и дюжих мужчин, постоянно пасущихся неподалёку. Генеральский выходной кому-то совсем не выходной. Хотя как сказать. Кино-то они тоже посмотрели.

Погодка для Белоруссии замечательная, шубы давно можно не носить. В гардеробную, однако, приходится очередь выстаивать, в демисезонной одежде в зрительном зале упреешь. Чувствую, что моему генералу уже непривычно пребывать в статусе гражданского, зато я успел соскучиться.

— Папочка, папочка! — дёргает меня Ада, — а тебе не было страшно, когда мачеха в страшную кошку превращалась?

— Лапонька, — аж смеюсь от умиления, — с кошкой даже девчонка справилась. А твой папа — генерал, у меня больше полумиллиона солдат и командиров, пушки, танки, пулемёты, истребители, бомбардировщики. Любой мой полк одним залпом стаю драконов на землю спустит. А ты меня какой-то муркой запугиваешь.

— Да-а-а-а… — тянет девочка, — но падчерица-то была одна.

— Не волнуйся, — мы обходим подтаявшую лужу с остатками льда, — уж с одной-то кошкой твой папа как-нибудь справится.

Жена с сыном улыбаются, Адочка, как обычно, всё внимание стягивает на себя. Всем приятно слушать её щебет.

— Пап, а почему этот дяденька, как его… папа Левко к Ганне лез? Он же старый!

— Видишь ли, дочка, — влезаю в разговор, отстраняя генерала, «не боись, не обижу», — индивидуальные тактико-технические характеристики Ганны таковы, что по степени бронебойности в отношении мужчин она может конкурировать с крупнокалиберной гаубицей.

— Ди-м-а-а! — якобы осуждающе тянет жена. Борька ржёт, глядя на округлившиеся глазёнки сестры.

— Инди-двальные харк… — Адочка пробует выговорить, но запинается, требовательно смотрит.

— Красивая она очень, — поясняю с готовностью, ребёнок ждёт, — мужчинам очень нравится.

— Когда вырасту, тоже буду красивая, — мгновенно решает Адочка.

— Конечно, — подтверждаю и немедленно пользуюсь моментом исполнить родительский долг, — если папу с мамой слушаться будешь.

Адочка слегка скучнеет, кривя губки. Как это скучно, всё время всех слушаться. Объясняю:

— Вот представь. Ты нас не слушаешься, и всё время ешь только конфеты и варенье. Какой ты вырастешь? Толстой, некрасивой и прыщавой!

О-о-о, девочка аж останавливается от такой безрадостной перспективы. Добиваю.

— И зубы у тебя будут не такие беленькие и красивые, как сейчас, а гнилыми пеньками.

Поникшая от такой грустной картины будущего уродливого существования Ада снова начинает шагать, что-то бурча под нос на присоединившегося ко мне Борьку.

— Правда-правда, пап! Всё время конфеты у меня ворует и выпрашивает.

Долго дочка не грустит. Не умеет. На асфальтовой дорожке попадается рисунок из расчерченных линий. Классики, надо же! Подпиннываю ей подходящую ледышку, Ада тут же начинает технично переадресовывать её из квадрата в квадрат. Останавливаемся. Борька делает скучное лицо, но под действием моего взгляда терпит. Но недолго он скучает. Через минуту тоже принимается хохотать на пару с матерью.

Хохочут они после того, как Адочка заставляет меня сыграть с ней. В голосе сына слышатся злорадные нотки. После первого неловкого движения ледышка улетает метров на восемь в сторону. Адочка с хихиканьем возвращает спортивный инвентарь на исходную позицию. Пыхчу под весёлыми взглядами всей семьи, кажется, от старания даже язык высовываю. И что-то получается, до домика кое-как допрыгиваю. Оттуда, подумав и вспомнив золотое детство, ухожу намного легче. Бью по ледышке не с наскока, как Ада, а боком, сдвигая ступню. Намного проще контролировать силу удара.

— Так не честно, пап! — дочка дует губы.

— Почему не честно! — возмущаюсь я, окончательно и с наслаждением впадая в детство, — я на вторую ногу опирался? Нет. Бил по ледышке ногой? Ногой. На черту наступал? Нет. Какие правила я нарушил?

— А я видел! — вступает Борька, — она сама два раза боком ледышку пододвигала.

Под суженным прицельно строгим и обвиняющим взглядом брата Ада теряется.

— Спасибо, сын, — благодарно трясу ему руку, — всегда знал, что на тебя можно положиться.

Супруга, улыбаясь, берёт дочку за руку, приседает, что-то нашёптывает ей в ушко. Ада быстро утешается. Идём дальше. Домой. Нас ждёт ужин, настольные игры, несерьёзная болтовня. Хороший сегодня день.

24 марта, понедельник, время 10:40

д. Стригово в 10 км на север от Кобрино.

123 ИАП, 10-ой САД*.

Стою на аэродроме полка и чувствую лёгкое раздражение. До этого немного прошёлся вдоль поля, оборвав попытки комполка Сурина** что-то объяснить. Моё недовольство носит безопасный для него характер, но пусть побегает и понервничает. Генерал я или кто? У всяких там майоришек и даже полковнишек, — наверняка ведь уже сообщил Белову** в Кобрино, что высокое начальство прибыло, иначе какой ты командир? — должны при виде меня поджилки трястись и дыхание от страха спирать. С утра в штабе я быстренько подписал все нужные приказы, наставил кучу резолюций и отправился в инспекцию. По вверенным мне, как говорится, войскам. Правильно я сделал, что отдохнул в воскресенье. Как-то всё хорошо в голове улеглось. Порядок действий какой-то наметился.