Сбоку проносится пламя, воняет паленым и нашу машину начинает со скрежетом нести со склона, переворачивая. Чувствую только, как трещит ремень или мои ребра, или все вместе, меня снова бьет головой и посыпает стеклом.

Я пытаюсь расставить руки для упора, натыкаюсь на что-то мокрое, вижу свою окровавленную руку. Мы зависаем на миг в полете и мир, замерев, обрушивается стоном сминаемого металла.

Чувствую, как рвется ремень, внутренности вжимает в позвоночник, затем кидает вперед и последнее, что я вижу — как я лечу лицом в обломки расколотого стекла, торчащие в двери.

Кап. Кап. Кап. Что-то очень настойчиво капает мне в висок, раздражая. Кап. Да мать вашу, дайте уже просто поваляться без сознания!

Приходится открывать глаза. Удается с трудом, все лицо в чем-то липком и холодном. Голова тут же отзывается гудением, переходящим в противный тихий писк в ушах.

Салон вверх тормашками, значит мы затормозились на крыше. Всполохи огня сбоку, что-то оторвало и вяло горит, едва освещая небольшой кусок земли. Какие-то кусты, тонкие стволы, камни…

Осторожно шевелю руками, в плече тянущая приглушенная боль, похоже ушиб. Либо от шока я не чувствую, либо я умудрился ничего себе не сломать. Ребра тоже ноют, но от глубокого вздоха ничего не стреляет, ну хоть в этот раз не переломал.

В этом мире не так страшно что-то ломать, как это исцелять… Забавно, что при таких возможностях гораздо больше задумываешься о том, чтобы остаться целым. Поэтому сейчас я тихо радуюсь.

Ощупываю макушку, перехожу к лбу и шиплю. Ясно, чуть не сняло скальп. Но кровотечение почти остановилось, значит тоже ничего смертельного.

Начинаю шевелить ногами и слышу оттуда тихий стон. Локти соскальзывают и не сразу получается приподняться. Володя держится за голову, второй рукой шаря по телу. Его ремень выдержал, а вот меня уложило поперек салона.

Ровно между нами тощий ствол деревца, пробивший заднее стекло. Запоздалый страх пробивает холодным потом.

— Живой? — раздираю слипшиеся губы, тонкая кожа рвется, придавая заряд бодрости.

— Вроде… — в его слабом голосе уверенности не особо много.

Он начинает шевелиться активнее, отстегивается и падает на меня. От его веса что-то впивается в поясницу, выгибаюсь и в позвоночнике предательски хрустит. Секунда, две, но хребет больше не издает пугающих звуков и я активно работаю руками. Цепляюсь за какие-то обломки и осколки, выбираюсь наружу через разбитое окно, вытаскиваю прорицателя.

Заглядываю в водительское окно и отшатываюсь. Северянину свернуло шею под таким углом, что сразу понятно — мертв. Остекленевшие глаза смотрят на меня с легким удивлением.

— Что там? — тихо спрашивает Володя, пытаясь выглянуть из-за спины.

Я только мотаю головой и поворачиваюсь, оттесняя друга назад и заслоняя вид.

— Ты… Ты… — никак не может закончить Володя, указывая на мое лицо.

Согласен, харя у меня сейчас наверняка та еще. Кровь из головы уже не льется, но перемазало меня всего. Судя по ощущениям, даже коркой успел покрыться. Не время прихорашиваться.

У Истровского вид тоже не подходящий для светского приема. Половина лица в грязи, на второй бурый отпечаток и наливающийся фингал под глазом. Но взгляд ясный, хоть он и щурится, снова оставшись без очков.

Откуда нас скинуло видно отлично — вверх уходит темный след среди высоких кустов, сметенных парой тонн металла. Пропаханная земля и финальная точка тут, на плоском месте, где начинается лес.

Наверху видны отблески пламени. Подталкиваю Володю назад, на склон.

— Давай, в темпе, надо выбираться к своим, поднимаемся.

Он наконец перестает заикаться и ползет, цепляясь за камни и кусты. Меня пальцы слушаются плохо и я пару раз срываюсь, едва не улетая обратно, к искореженной машине. Володя, заряженный моим пинком, опережает меня на пару метров и первым пропадает из виду, выбравшись на дорогу.

Сверху слышны голоса и стоны. Наваливается дурнота, прибивая к земле, и наверх я выползаю, осматриваясь. Оставшиеся две машины тут. Одну просто сильно смяло, а вот у второй оторвало перед и откинуло в сторону. Обе части горят чуть в стороне, ярко освещая место аварии.

К своему огромному облегчению вижу Магнуса, сидящего на корточках рядом с Иленой. Она лежит на дороге и не шевелится, но судя по спокойному виду северянина, просто без сознания. Ее брат тоже сидит рядом, облокотившись на единственный уцелевший внедорожник.

Богдан стоит неподалеку, слегка шатаясь и опираясь на свою секиру. Боги, как он умудрился ее достать из багажника? Или он с ней в обнимку ехал? Впрочем, меня это зрелище скорее утешает, чем беспокоит.

Вид у Покровского больше озверевший, чем пострадавший. Рукав рубашки оторван, лицо перемазано сажей. Дыхание учащенное, а во взгляде готовность ринуться в бой.