— Что же ты такое обменяла на целые рулоны этих тканей?

— На несколько браслетов собственного производства, — Гуда гордо выпятила грудь, — и один золотой корень, который попросила у Халлы.

— И ведьма просто так тебе его дала!? — изумилась я.

— Ну конечно, а что в этом такого, — на меня посмотрели, как на величайшего глупца.

Ну, Халла, ну старая ведьма! Я тебе еще припомню! Как другим, так пожалуйста, а как мне, так иди и сама нарви!

Гуда, увидя всю гамму чувств, отразившуюся у меня на лице, громко расхохоталась.

— Ой не могу, ты похожа на лемминга! — падая на кровать, с трудом выговорила девушка.

— Вот возьму и не буду мерить! — я обиженно надула губы и скрестила руки на груди.

Подруга хотела что-то сказать, но, посмотрев на меня, зашлась в новом приступе смеха. Я махнула на неё рукой и взяла платье, чтобы получше его разглядеть: оно было насыщенного цвета крови, темного такого, горло высоким, как у зимних шерстяных рубах, а вот ворот красиво вышит цветными нитями, и напоминал массивное ожерелье.

Рукава, фонарики на плечах, к локтю становящиеся обтягивающими, на концах же расширялись и свободно свисали. По бокам, на талии, были нашиты большие куски шелка, которые по форме напоминали листья. Они находились таким образом, чтобы на животе оставалось свободное место, и тянулись от подмышек до бедер. Подол у платья был вовсе необычен: косой, с каймой из шелка с серебряными нитями, он совершенно не скрывал ноги ниже колена.

— Что скажешь? Я хочу надеть его с теми сапогами.

О, я помню эти "сапоги". Сколько моих душевных и физических сил на них ушло! Гуда тогда пришла ко мне с просьбой помочь ей с одной идеей. Она редко так делает, так что мне сразу стало интересно. Девушка попросила сделать деревянную модель голени, ведь я иногда заменяю отца в мастерской, когда тот на охоте. Конечно, большие заказы, вроде шкафов, кроватей и прочего, делает он, я так, по мелочи. Мне было очень любопытно, поэтому я быстро сделала то, что просила подруга.

Тогда она объяснила свою задумку — обувь до колена из цельной длинной полоски кожи. Вроде, обмотать ногу по щиколотку, склеив части рыбьим клеем, а остальное свободно обвить вокруг ноги, закрепив застежкой. Мы их сделали, но моя спина мне потом долго об этом напоминала.

— Очень красиво, с сапогами особенно будет, покоришь всех, — усмехнулась я.

— Не надейся, для тебя у меня тоже есть, — хитро улыбнулась Гуда и достала из сундука еще одно платье.

Оно было такого красивого цвета, каким бывает вечернее небо в безоблачную погоду. Ни воротника, ни горла не наблюдалось, плечи владельца были обнажены, рукава были короткие. По краям выреза шел элегантный узор из золотых ниток.

На подоле платья два разреза отделяли кусок ткани, на котором шерстью был вышит стебель, а лентами — листья. Доходя до нижней части живота, стебель разделялся на два, которые, огибая бедра и скрещиваясь за спиной, обнимали талию, теряясь в великолепном черном цветке из шелка. Сверху и снизу от бутона находились черные ленты. Сверху, как стрелы, летели в центр растения, а снизу, как чаши, изгибались.

— А разве мы не будем привлекать слишком много внимания? — спросила я, кивая на платья.

— Поверь мне, там будет что-нибудь гораздо вычурней.

Мы оделись, прихорошились и уставились на себя в начищенную стальную тарелку. Оттуда на мир смотрели две красивые восемнадцатилетние девушки. Волосы были забраны одинаково: верхний слой сзади закреплен заколкой, а нижний распущен. На ушах красовались симметричные сережки-драконы, обвивавшие раковину. У одной девушки были темные локоны и медовые глаза, подчеркнутые платьем. Другая же обладала светло-русыми прядями и нежно-голубыми очами, выделяемые цветом наряда. Волосы у обеих спускались чуть ли не ниже попы.

— Да мы с тобой просто красавицы, — хохотнула Гуда. — Ну что, идем?

Я все еще стояла и смотрела на себя, когда вдруг поняла, что не хочу туда идти. Не в таком виде. Подруга потянула меня к двери, но ноги будто приросли к полу.

— Да ну хватит, смотри на это, как на возможность увидеть девятихвостого лиса! — девушка волоком тащила меня на выход.

— Я не хочу, чтобы на меня пялились, особенно оборотни, особенно в таком виде! Это платье слишком красивое! — отчаянно упираясь ногами и цепляясь за двери, выкрикнула я.

Гуда меня сразу же отпустила, остановилась и залилась краской по самые уши.

— Эм…

Выразить благодарность подруге не дал звук горна. Второй сигнал. Нас как ветром сдуло. Опоздание на смотр карается плетью.

Площадь была забита людьми, шишке негде упасть, но столпотворение стало быстро рассасываться. Люди становились в колонны по двадцать человек: старшие в самом начале, а те кто помладше- в конце. Всего получилось одиннадцать колонн, и еще мы с Гудой в самом хвосте. Двести двадцать две "штуки" в общей сложности.