На поверхность Эгира вышли бьющие листы.

— У вас такие теплые отношения, — сказала она, стараясь не демонстрировать суровый академический интерес. — Редко встретишь людей, которые ценят семейные узы. Должно быть, мать счастлива иметь таких сына и мужа.

Сладкая улыбка Эгира застыла, а обаяние отключилось мгновенно. Это случилось так моментально, что Ясмин растерялась. Нет, она рассчитывала на реакцию, но не настолько же явную!

— Супруга моя нас покинула годом ранее, и наша боль ещё свежа, — после некоторого молчания ответил господин Влаар. Из темноты беседки, в которой метался блик от солнечного фонаря, слышался только мерный шорох чайных листьев. — Сын тяжело воспринял эту утрату.

Ясмин с трудом подавила желание узнать побольше, но, к черту, она не на работе, она видит Эгира первый и последний раз. Ну разве что столкнуться однажды около учебных классов. Мастерам всегда вручают юные цветочки, дабы передать основы мастерства новым поколениям.

— Сожалению.

Голос ее прозвучал сухо. Она умела понимать, но умела иначе прочих людей, просто потому что видела самые основы эмоциональных механизмов, где основой горя работали самые разные чувства. А вот любви набиралось дай бог, если на чайную ложку.

Проводить ее до покоев условно вызвался юный мастер Эгир. Условно, потому что Мастер Влаар давил на него безмерно и только что пирожное за него не пережевывал. Но, как ни странно, без отцовского присутствия дела у них очень быстро наладились.

— Здесь море гиацинтов, страшно идти.

— Любите гиацинты?

— Люблю поспать, но гиацинты мне нравятся. У них приятный аромат, особенно у последнего выведенного сорта.

— «Снежный ангел»?

— М… Совершенно не помню названия, — виновато отозвалась Ясмин. — Этот сорт слишком последний.

— А «Лору» и «Розовый восторг» помните?

Ясмин содрогнулась.

— Помню, особенно розовый восторг, который был уж очень восторг. Кажется его запретили разводить из-за наркотических свойств.

Эгир расхохотался и сразу сделался тем же обаятельным и ангелоподобным принцем, которого она встретила в начале чаепития.

— У меня мать поклонница гиацинтов. Была, разумеется. Кстати, изобретение «Лоры» дело ее рук.

Ясмин очень надеялась на темноту, в которой не видная ее кислая мина.

— Лора в целом потрясающий сорт, — стараясь пощадить чувства Эгира, обтекаемо сформулировала она.

И поймала едва различимый смешок

— Воистину так, мастер Ясмин, воистину так. Красота, сравнимая с божественной, и вонь свиного хлева.

Вот так, весело перебрасываясь смешками и остротами, они добрались до крыльца ее покоев, выходящих в сад.

— Здесь, — с некоторым изумлением, сказал Эгир, — очень хорошо. Просто очень хорошо.

Ясмин огляделась и словно увидела свой милый заоконный садик впервые. Резная, тонкой работы беседка, мраморное зеркало пруда, поймавшее в свой омут круглый мяч заходящего солнца, гамма роз от молочного до жгучего индиго, похожего на чёрную пену этим, пока ещё не ярким вечером. Да здесь было не просто хорошо. Здесь было волшебно!

— Да, — запинаясь, согласилась она. — Очень хорошо. Благодарю, что проводили меня, мастер Эгир, это был очень приятный вечер.

— Это мне стоит бла…

Договорить он не успел. Из темноты розовых кустов вычленилась медведоподобная фигура Хрисанфа и с явной игрой на перепуганную публику косолапо прошлась по садовой белой дорожке к ним.

Эгир — стоило отдать ему должное — не дрогнув, автоматически выступил вперёд, загораживая ее. Хрисанф был ему малознаком, и проявление рыцарских качеств умиляло до слез. Надо же. Не сдрейфил.

— А я уж заждался тебя, Миночка. Ну куда тебя понесло на ночь глядя с твоими-то ранами?

— Да я только прогуляться, — послушно оправдалась Ясмин.

Хрисанф был на ее стороне с той секунды, как ее окатил газ, а она прощала и принимала его мелкие слабости. Такие как беспричинная ревность, уменьшительно-ласкательные и желание припугнуть поклонника. У него было прав на Ясмин много больше, чем у неё самой. Особенно теперь, когда от его любимой женщины осталась только оболочка.

— Мастер Усиляющей длани, доброго заката, — пробормотал Эгир. — Я лишь проводил мастера Ясмин…

— Благодарю вас, — тут же отреагировала Ясмин.

Она чувствовала напряженность Эгира и недовольство Хрисанфа, и не хотела их сталкивать. Ей было неловко под их изучающими взглядами.

— Будет новый день, мастер Ясмин, и мы встретимся снова, — Эгир откланялся и медленно направился к выходу из сада.

— Будет новый день, — подтвердила Ясмин.

Она с улыбкой взмахнула Эгиру рукой вслед. Вряд ли они когда-нибудь встретятся.

Обернулась к Хрисанфу, похожему на крупного растревоженного медведя.