Валя даже придумала, что можно расписать человека по диагнозам разноцветными узорами из глин и показывать этот боди-арт в качестве шпаргалки для самолечения. Также можно разрисовать части тела травами и даже камнями, полезные свойства которых она записала на мастер-классе Гаянэ по литотерапии.

Но от конвейерной работы появилось ощущение, что больные идут те же самые. Вылечила его, а он снова пришёл, хотя реально это были разные люди. Вспоминала слова Льва Андроновича о «профессиональном выгорании», не понимая, что нужен отдых или хотя бы переключение от этой тяжёлой работы.

Как-то вообще чуть не сорвалась на крик. Мамаша привела мальчишечку, целиком обсыпанного аллергией и пьющего от этого гормоны. Отнимала бы у таких детей! Безграмотный врач прописал гормоны, и мать как зомби стала бомбить ими ребёнка, не уточнив, не подумав, не почитав, не посоветовавшись.

Ещё и верещала, когда Валя стала мазать ребёнка глиной. Хотя, конечно, потом были обычные охапка цветов, слёзы благодарности и фарфоровая рожица мальчишечки. Но Валю напугала собственная невыдержанность. Она ведь считала «Центр «Валентина»» чем-то вроде «угольного фильтра», каким Вике чистили кровь.

Потому что война клубилась не только в Чечне, но и за московским окном. И в кабинете Валя восстанавливала «раненых» на этой войне, а их становилось всё больше и больше. Как-то в перерыве между пациентами Вика стала громко зачитывать криминальную колонку новостей:

– Отравлен известный московский банкир Иван Кивелиди. Марат Шарыгин, владелец сети ресторанов, и его восьмилетняя дочь взорваны бомбой, подложенной под капот автомобиля. Тело Феликса Львова, бизнесмена и консультанта в алюминиевом секторе, уведенного из зала ВИП а/п «Шереметьево» неизвестными, найдено на шоссе Москва – Рига…

– Прекрати читать этот ужас! – остановила Валя.

– Твой Горяич в Думе, а не мой, ему и говори, чтоб прекратил, – огрызнулась Вика.

И когда Слава заехал за Валей, чтобы отвезти в пафосный дом на Бульварном кольце, она, чтоб не забыть, твердила про себя диковинную фамилию «Кивелиди». Квартира оказалась огромная, забитая книгами и антиквариатом, Валя насчитала семь комнат.

– Слышал фамилию Кивелиди? – спросила она Горяева с ходу.

– Теперь её вся страна слышала. Светлый парень был Ваня, что за мразь ему в телефонную трубку отравы насыпала? Хочешь убить, убей как мужик. А тут и секретарша, и врач в придачу погибли… Вон Шеварднадзе хотели взорвать, так по-честному автомобиль взрывчаткой напичкали.

– Жуткие вещи говоришь! – вздрогнула Валя.

– Жуткие. И потому хочу забыть о них хотя бы с тобой. Давай, ласточка моя, найдём в этой квартире самые красивые простыни и выберем самую красивую комнату.

Прежде они встречались в казённых учреждениях, а здесь Вале было неудобно открывать чужие шкафы, копаться в чужом постельном белье, стелить на диван возле мраморного камина не принадлежащие ей простыни. Казалось, залезает в чужую жизнь, чтоб откусить кусочек счастья для своей.

– Хозяева за границей, домработница придёт цветы поливать, сунет простыни в стиралку.

– Каждый день по восемь простыней для больных застилаю на стол, и только сегодня для себя…

Потом, когда сели в огромной кухне выпить чаю, Горяев протянул обитую красным бархатом коробку.

– Что это?

– Жемчуг.

– Настоящий? – удивилась Валя.

– Королевский. Сказали, камень Валентины – жемчуг, а цветок – незабудка!

– Он дорогой. Не возьму.

– Тогда верни Свену бриллиант, – засмеялся Горяев.

– Спасибо, конечно, но куда мне такой жемчуг носить? Бываю в кабинете да у Свена на вечеринках, – она достала бусы и стала перебирать крупные светящиеся жемчужины. – Обещал объяснить про Чечню.

– Помнишь, когда Чеченский национальный съезд принял декларацию об образовании Чеченской Республики?

– Нет, – Валя опустила глаза, как двоечница.

– Ласточка моя, тогда сначала читаем букварь, – он отхлебнул из чашки. – Хороший у него чай! Из Китая возит.

– Мне это только теперь стало важно! Хочешь, в тетрадку за тобой запишу?

– В июле 1991-го они объявили, что больше не входят в СССР и РСФСР. Почему про тетрадку сказала? – пошутил он. – На шведа шпионишь? На его посольских дружков?

– В посольстве такие симпатичные люди.

– Все шпионы симпатичные люди. Работа у них такая. Путч августовский помнишь?

– Мы с Юлией Измайловной были на баррикадах.

– Молодцы! После путча Дудаев стал президентом и запел про «превратить Москву в зону бедствия». В Москве и без них бардак, союзное имущество делят. Муж с женой разводятся, вилки делят, а тут махины расстаются. Дудаев под шумок захватывает оружие, военные городки, имущество вооружённых сил. Мы идём на переговоры – он как баран.