Шрифт:
Поль улыбается. Зубы у него пломбированные. Он пожимает им руку – ладони у него потные.
– Какие хорошенькие, – говорит он развязно. – Только худенькие, как макароны. Но все-таки прелесть.
Садятся на скамейку. Люка с краю, рядом Поль, потом Жанна. Ивонна уступила ей свое место возле Поля.
– Ну, девочки, расскажите что-нибудь веселое, – говорит он.
Но они молчат. Ивонна толкает Жанну ногой, давясь от смеха.
– Чего ты?.. Перестань, – смущенно шепчет Жанна.
Поль смотрит на Люкины голые колени:
– Совсем еще маленькая. В коротких чулочках. Сколько вам лет?..
Люка обиженно прикусывает губу:
– Через месяц пятнадцать.
– О, как много. – Он протягивает руку к Люкиным коленям. – А потрогать можно?..
Люка вскакивает красная и злая:
– Не смейте. И довольно с меня… Прощайте.
Она поворачивается и быстро идет к воротам. Ивонна догоняет ее:
– Что же ты? Куда? Он обидится.
– На здоровье, пусть обижается.
– Но как можно?.. Ты совсем невоспитанная.
– Убирайся. – Люка почти бежит.
– Разве он тебе не нравится?..
– Ужасно нравится, страшно, и он чудно тебе подходит.
– Ну вот видишь…
– Прощай.
Ивонна недоумевающе смотрит Люке вслед, потом возвращается к Полю и Жанне.
– Сумасшедшая эта Люка.
Люка идет по тротуару.
Как противно. Руки у него потные, и весь он отвратительный, и еще целуется с этой индюшкой. А она, Люка, побежала смотреть на него. Она, к которой прилетает Азраил…
Люка морщится. Какой стыд. Он чуть не взял ее за колено. Чтобы успокоиться и убить время, Люка идет пешком. Идти далеко, с Монпарнаса в Пасси. Но ей не скучно. Она размеренно шагает, читая в такт:
Есть Ангел смерти; в грозный часПоследних мук и расставаньяОн крепко обнимает нас,Но холодны его лобзанья…Уже четыре часа, а в одиннадцать можно лечь.
Он крепко обнимает нас,Но холодны его лобзанья…Люка сидит перед тарелкой супа и, улыбаясь, глядит прямо перед собой на обои.
– Люка, чему ты? – спрашивает Екатерина Львовна.
– Что? – Люка растерянно моргает.
– Чему ты улыбаешься?..
– Я?.. Разве я улыбалась?..
Вера подозрительно смотрит на сестру:
– Ты вообще какая-то странная. Сонная. Синяки под глазами.
Люка краснеет:
– Я? Я ничего… Я вспомнила, в лицее…
– В лицее?.. – Вера грозит ей пальцем. – Смотри у меня.
Неужели догадалась?.. Неужели видела его?.. От страха холодеют руки.
– Ты не больна ли, Люка? – беспокоится Екатерина Львовна.
– Нет, я здорова. Я очень проголодалась.
Люка, давясь, глотает горячий суп и кашляет. Вера хлопает ее по спине:
– Не ешь так жадно. Никто не отнимет.
7
Азраил… Как хорошо…
И вдруг электрический свет нестерпимо ярко ударяет в лицо. Вера стоит перед кроватью:
– Я так и знала. Так и знала.
– Что? Что такое?..
– Нечего притворяться.
– Я не понимаю. Я хочу спать. О чем ты?
– Ах, ты не понимаешь?.. Не понимаешь, не знаешь. Маленькая, наивная. Так я тебе расскажу.
– Нет, нет, – испуганно кричит Люка. – Я не хочу, не надо, я не хочу этого знать. – И зажимает уши.
Но Вера грубо отводит ее руку:
– Нет. Ты будешь слушать. Довольно. Не знала, так узнаешь…
Вера до боли стискивает Люкину руку и, наклонив к ней бледное злое лицо, быстро-быстро говорит о самом позорном, о самом страшном.
– Вера, ради бога, Вера…
– Что у вас тут такое?..
В дверях стоит испуганная Екатерина Львовна.
– Вот, – Вера трясет Люку за руку, – вот, полюбуйся на твою дочь!..
– Вера, что ты говоришь? Замолчи, – шепчет Екатерина Львовна, – как тебе не стыдно?
– Стыдно? Это ей должно быть стыдно…
Люка лежит, уткнувшись головой в подушку. Екатерина Львовна наклоняется над ней:
– Люкочка.
Люка вдруг поднимает голову, смотрит на мать затравленными глазами.
– Отстаньте от меня, черти, – говорит она хрипло.