Шрифт:
– Не знаю. Не в рестораны. Послушайте, хотите на маяк? Влюбленные всегда ездят на маяк. А ведь вы влюблены в меня?
Он серьезно посмотрел на нее:
– Да, я влюблен в вас, Изольда.
– Правда?
Теперь автомобиль медленно ехал по окраинной темной улице. Было тихо и пусто, и фонари не горели, и дома с закрытыми ставнями казались спящими.
– Вы правда влюблены в меня? Как хорошо, как я рада.
Лицо ее стало задумчивым, почти грустным.
– Но знаете, если вы влюблены в меня, я должна вам сказать. У меня уже есть друг. Он сейчас в Париже.
Кромуэль отодвинулся:
– Ах вот как.
Но Лиза быстро взяла его за руку:
– Нет, вы меня не поняли. Это ничего не значит. Вы можете быть влюблены в меня. Вы мне очень нравитесь. – Она робко взглянула на него. – Поцелуйте меня.
Он покачал головой.
– Но ведь это ничего не значит. Какой вы глупый. Целоваться так приятно.
Она обняла его шею рукой:
– Поцелуйте меня, пожалуйста.
Автомобиль остановился.
– Вот и маяк.
Он помог ей выйти.
Она пошла рядом с ним, стараясь заглянуть ему в глаза:
– Вы сердитесь? Не сердитесь на меня.
Свет маяка скользнул по ее светлым волосам и бледному лицу, осветил кусок скамейки, чье-то колено и чьи-то губы.
Кромуэль и Лиза молча шли. Она остановилась на краю. Ветер трепал ее широкую юбку, ее распущенные волосы. Она, немного приоткрыв рот, смотрела на волны печальным, покорным, ожидающим взглядом.
– Вот теперь вы опять похожи на Изольду.
Она не повернулась к нему, как будто не слышала. Ее юбка, как флаг, шумно билась по ветру. Она протянула руки вперед. Ему показалось, что она сейчас взмахнет руками и ветер унесет ее. Но она беспомощно опустила руки, будто сложила крылья.
– Чем я виновата? – сказала она грустно. – Я ничего не сделала. Пожалуйста, не сердитесь.
– Я не сержусь на вас.
Она протянула ему руку. Он пожал ее холодные пальцы.
– Поцелуйте меня, – жалобно попросила она.
Он нагнулся и поцеловал ее холодные губы. Она глубоко вздохнула и закрыла глаза.
– Я только хотела, чтобы вы знали, что я уже не ребенок, – смущенно сказала она.
3
Лиза открыла дверь в комнату Николая:
– Коля, Коля, иди кофе пить.
Николай завязывал перед зеркалом галстук. Он недовольно обернулся к сестре:
– Ты когда вчера вернулась?
– Совсем не поздно. И тебе похвалить меня следует, а не дуться. Поздравь меня – у меня собственный автомобиль.
– Откуда?
– В меня влюблен англичанин, у него «бьюик». Если у него, значит у меня. Он богатый. Ты бы видел, сколько у него денег в бумажнике.
– Ты не врешь, Лиза?
– Нет. Я тебя сегодня познакомлю с ним, если будешь милый. – Ну идем. – Она побежала вперед, перепрыгивая через ступеньки.
Перед белой дверью они остановились.
– Слушай, Коля, не проговорись у нее.
– Ну вот еще!
Лиза постучала и сейчас же, не дожидаясь ответа, вбежала в комнату и прыгнула на кровать.
– Здравствуй, здравствуй, Наташа.
Наталия Владимировна освободила руки из-под кружевных простынь и обняла Лизу:
– Здравствуй, моя птичка. Здравствуй, Коля.
Она нежно поцеловала их обоих. Лиза взмахнула в воздухе ногами и, откинув одеяло, легла в постель рядом с Наталией Владимировной.
– Я хочу спать, спать, – по-детски капризно проговорила она, целуя Наталию Владимировну. – Я хочу спать с мамочкой.
Наталия Владимировна испуганно обернулась. Но дверь была закрыта.
– Можно? Никто, никто не услышит, – крикнул Коля. – И я хочу к тебе, мамочка. – Он тоже взобрался на кровать и обхватил мать руками за шею. – Все для Лизы. А мне что останется?
Наталия Владимировна, смеясь, отбивалась от них:
– Тише, тише. Ну, милые, ну, маленькие мои, тише.
Но они, не слушая, целовали и тормошили ее. Горничная внесла кофе. Лиза и Коля уселись на краю постели. Наталия Владимировна налила им кофе.
– Мама, пенки, – капризничала Лиза, и Наталия Владимировна с довольной улыбкой выловила пенку.
– Ну, теперь пей, птичка.
– Мама, дай твой сухарик. Твой вкуснее.
Наталия Владимировна, смеясь, отдала сухарь.
– Ну как, мои маленькие. – Она погладила Колю по голове. – Хорошо тебе тут? Много бегаешь? Крабов ловишь?
– Угу, ловлю, – ответил он с полным ртом.
Конечно, следовало бы объяснить маме, что в Биаррице крабов нельзя ловить, оттого что их нет, но мама никогда не бывает на пляже, и в ее представление о том, как ее маленькие дети проводят время на море, непременно входила ловля крабов. Ее маленькие дети, которые ложатся в девять часов вечера и читают сказки Андерсена перед сном. Они все-таки были ужасно большие, ее дети, они ужасно старили ее, и она никогда ни за что не призналась бы, что она их мать. Она их кузина, они сироты. Потому она их и воспитывает.