— Я знаю, но я все равно иногда ненавидел ее. А ты нет?

— Я хотел вытрясти из нее всю дурь, и она тоже иногда меня ненавидит, но это нормально. Мы не можем быть полны любви и понимания всю жизнь.

— Сесилия сказала мне это. Она также сказала мне не винить маму, потому что если бы у нее был выбор, она бы не стала призраком. И она любила нас достаточно, чтобы бороться со своими демонами и вернуться к нам.

Хм.

Кажется, мне нравится эта девушка.

— Поэтому ты так часто звонишь маме в последнее время?

Он кивает.

— Я научился отпускать. Видеть в маме лучшую версию себя, а не ту ужасную версию, которая была в детстве.

Я дважды похлопываю его по плечу, прежде чем отпустить.

— Я горжусь тобой, сын.

— А я нет.

— Почему?

— Я сам себе сейчас не нравлюсь. Я должен пытаться забыть ее, а я выступаю ее защитником и думаю о том, как ее вернуть.

— Если ты хочешь ее вернуть, сделай это. Иначе будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

— А что если все опять сорвется?

— Поговори с ней и выслушай. Действительно слушай, Джереми. Не умом, а сердцем и душой. Слушай ее теми частями себя, которые она помогла исцелить. И если ты все еще не можешь ей доверять, пусть будет так.

Он начинает делать глоток водки, потом решает отказаться и оставляет бутылку на столе.

— Я сделаю это, когда буду трезв.

— Я согласен. И, Джереми?

— Да?

— Разговор, который мы только что вели о твоей матери, останется нашим секретом. Она ни при каких обстоятельствах не должна узнать об этом, иначе она будет чувствовать себя ужасно, а мы этого не хотим.

— Я не собирался ей говорить.

— Хорошо.

— Спасибо, папа.

— За что?

— За то, что выслушал меня сейчас, а также за то, что был рядом со мной и мамой все эти годы. Спасибо, что не бросил ни ее, ни меня, как бы тяжело ни было.

Я улыбаюсь.

— Я бы сделал это снова в одно мгновение, малыш.

На этот раз это я делаю глоток из его бутылки водки, а затем направляю ее на него.

— Как только ты получишь свою девочку, приведи ее домой, чтобы она познакомилась с нами. Твоя мать будет в восторге от нее.

— Только если она захочет быть со мной.

— Для этого есть простое решение, сынок.

— Какое?

— Не сдавайся, пока она не захочет. Именно так я поступил с твоей матерью.

Говоря о моей прекрасной жене, мне лучше закончить свои дела в этой богом забытой стране, чтобы я мог вернуться к ней.

Находиться в физической разлуке с Лией — это все равно, что дышать через соломинку и оттягивать момент, когда она снова окажется в моих объятиях.

Джереми поблагодарил меня за то, что я не отказался от нее, но я благодарен за то, что и она не отказалась от меня.

Мои сын и дочь всегда должны были уехать, но Лия — единственная постоянная в моей жизни.

Моя жена.

Моя одержимость.

Моя.

Сесилия

Я не могу перестать плакать.

Каждый раз, когда пытаюсь это сделать, мое сердце сжимается, а глаза наполняются слезами, пока я не думаю, что у меня их не осталось.

Но я плачу.

Я бесцельно брожу по улицам уже несколько часов. Мои ноги болят, мышцы кричат, но я не останавливаюсь. Если я остановлюсь, то буду думать о том, что произошло сегодня ночью.

О боли, которая медленно разрывает мое сердце, разрушая его изнутри.

Я не хочу думать о причине этой боли. О том, как Джереми смотрел на меня или какие слова он мне сказал.

Самое главное, я не хочу думать о том, что он, казалось, собирался меня убить.

Это я глупая, что положила свое сердце на землю ради него только для того, чтобы он растоптал его и оставил меня пустой оболочкой.

Мои ноги останавливаются перед приютом. Он закрыт, и кроме охраны внутри никого нет.

Не в силах больше идти, я опускаюсь на ступеньку, обхватываю себя руками для удобства и прижимаюсь головой к холодной стене.

Наверное, мне стоит вызвать Uber, чтобы он отвез меня обратно в общежитие, но я не хочу, чтобы Ава и остальные видели меня в таком состоянии. Черт, я не хочу видеть себя такой сломленной, глупой и отчаявшейся из-за того, кто никогда не будет мне доверять.

Ради того, кто причинил мне такую боль, что я не могу найти осколки, которые он разбил.