– Он вообще чужак, этот город предлежит нашей стае, а он даже не волк! – Это что-то нереальное, такая ярость читалась на его лице, словно он действующий инквизитор, поймавший ведьму, и его же соратники не дают ее прикончить.

Голос Кирилла был холоден, словно ветра севера, этими словами Рид копнул себе яму гораздо глубже, чем он мог себе представить. Новых стычек альфы опасаются, и насколько бы сильно вожаки не любили друг друга, устраивать новые девяностые не хочет никто.

– Кто тебе дал право думать, что этот оборотень нежеланный гость на Моей территории? – Власть альфы неоспорима, на нее даже тень бросать нельзя, иначе можно навести гнев не только на себя, но и на всю свою семью. Исключение составляет только вызов, а на это у Рида духу не хватит. – Или ты собрался вызвать меня на поединок? – Рыжий сильно побледнел, от чего его волосы на этом контрасте стали казаться языками пламени, а черты лица заострились, словно молодой мужчина разом потерял в весе.

– Простите меня, такого больше не повториться. – Глухо произнес Ридерик. Все это время в зале была тишина, словно тут не толпа эмоциональных мужчин, а выпускники пансионата.

– Очень хотелось бы на это надеяться. А пока ты с месяц побудешь под надзором Владимира. – Тут уже и мне стало слегка не по себе. Этот старый оборотень владел клиникой и специализировался на душевных расстройствах, о его способности копаться в мозгах, выворачивая те наизнанку, ходят целые легенды. Поговаривают, что его мать – ведьма, которая скрыла свой специфический запах от оборотня и понесла, желая получить лояльно настроенного двуипостатного к ее народу. И это не лишено логики. Три года назад к Владимиру уже дали на попечение эмоционально нестабильного, тот вроде пришел в себя, взял под контроль эмоции и чувства, но спустя полгода после терапии покончил жизнь самоубийством.

– Спасибо. – Выдохнул Рид. Кирилл кивнул и встал, что означает конец собрания, а двое конвоиров, все так же не отпуская Рида, поволокли того к машине, дабы отвести в клинику.

Было муторно, хотелось опрокинуть несколько стаканчиков сильного алкоголя и крепко уснуть, представив, что все это дурной сон. Когда друг начал вести себя странно? К собственному стыду, я не помнил, полностью заботившись лишь о своих проблемах, а тот и не жаловался никогда, что его что-то беспокоит. Дермовый из меня друг выходит.

Диана

Всю неделю после работы бегала к Вадиму в больницу, мужчина очень быстро восстанавливался, и уже сейчас начал ходить. Разве такое возможно после отрытого перелома? Выходит, что возможно. А еще очень беспокоил Никита. Он словно перестал меня замечать, на лице была видна щетина, которую не трогал станок несколько дней. Порыв подойти к нему и спросить, что произошло, жестко в себе подавила. Кто я ему, чтобы лезть в душу? Хотя саму изнутри сжирало беспокойство, хотелось зайти к нему в кабинет, сесть на колени и, прижав к себе, прошептать «все будет хорошо». Но я не знала о причинах его состояния, и не могла с уверенностью сказать, что это «хорошо» будет на самом деле.

Вот только я эгоистично тосковала, впору хоть снова начать доводить его пакостями, лишь бы вывести его из этого состояния. По непонятным мне причинам мужчина стал важным для меня, но о них не берусь даже судить, их просто нет, а случай с Вадимом словно прокричал мне, что если какой-то человек стал дорог, уделяй ему время, иначе может оказаться слишком поздно.

Возможно, именно по этому, когда в пятницу внутри меня что-то чуть ли не вопило о приезде к Нику, я после ежедневного посещения Вадима отправилась домой через магазин нижнего белья, где купила для себя черную кружевную прелесть вместе с чулками. Вдруг он просто обижен на меня за обман? Ведь отчасти я была неправа, когда водила его за нос, нагло игнорируя практически прямой вопрос о схожести Арии и Дианы.

Стоя перед знакомой дверью, чувствовала сильную дрожь, как только я переступлю порог, переступлю и через себя, свою гордость. Видимо, только сегодня я созрела для того, чтобы до конца разрушить свою раковину, я хотела это сделать. Вот только если после этого Ник сделает мне больно, я снова вернусь в нее, и в этот раз уже навсегда.

Внутри раздалась трель дверного звонка, нажать на который понадобилось приличное количество моральных сил. Некоторое время с той стороны была могильная тишина, потом послышался звук глухого удара, едкий мат, и уже потом щелчок открываемого замка.

То, что предстало передо мной, не было Никитой в привычном понятии. Треники, растянутая майка, на которой виднелись жирные пятна и то, что скорее всего было кетчупом. Квартира пропахла табаком и алкоголем, от самого брюнета так же несло просто безбожно. Он покачивался, и, чтобы не упасть, подпер плечом косяк. Ник не сразу понял кто перед ним, прищурился, будто плохо видел, а потом глупо улыбнулся.

– Диии.. Ты приееехала. – Растягивая гласные, пропел этот индивид и поддался вперед в явном желании обнять, вот только из-за сильного алкогольного отравления плохо контролировал свое тело и мы бы упали, если бы не успела схватиться за тот же косяк. В нем-то я и оставила два ногтя, но сейчас была проблема гораздо хуже.

Затолкать несопротивляющегося Никиту в квартиру было не сложно, а вот дотащить до горизонтальной поверхности очень даже. Его вело во все стороны, и совладать с крепким, тяжелым телом маленькой мне удавалось так себе. Он кое-как упал на диван и завалился на бок, поджимая к себе колени. В этот момент его уязвимость пугала до чертиков, такими мужчины позволяют себе быть только с очень близкими людьми. Мне тодин раз доводилось видеть плачущего мужчину, и в тот момент я поняла – такие мужики не слабаки, а очень даже сильные люди. Только совсем бездушные ни разу в своей жизни не прольют слезы.