– Открыть окно и не дышать! – Прокричал Вадим. Олег было бросился открывать, но тут его повело и он упал лицом в пол, прекращая подавать признаки жизни. Следом бросилась и я, но голова стала наполняться ватой, хотя и пыталась делать редкие вдохи через рукав. Набатом била мысль, что если не успею, нас всех убью. Не успела, сознание поплыло окончательно, лишая тело опоры.

В себя приходила под гул мотора и неспешную беседу. Попыталась встать, но тут же толкнули назад, и я больно ударилась головой об стекло. Зрение возвращалось постепенно, а вместе с этим появлялась жуткая сухость во рту, словно накануне много выпила.

– Не дергайся, птичка, иначе твоему дружку станет худо. – На заднем сиденье сидел мужчина, вроде обычный, но в глазах такая пустота, словно мне позволили одним глазком посмотреть в бездну. Но какой из моих друзей сейчас у него? Недоуменно посмотрела на пассажирское сиденье спереди и на водителя, на что мне демонстративно опустили подлокотник и ткнули лицом в отверстие, с которого просматривается багажник.

По большой спине не сразу поняла кто это, но скосилась в бок и увидела короткую стрижку темных волос. Никита. Сердце, до этого сильно колотящееся, резко остановилось, я мне стало не только морально, но и физически больно. Он из-за меня пострадал, из-за меня его жизнь в опасности.

– Будешь себя хорошо вести до жатвы, и мы отпустим этого недооборотня, война с ними нам не нужна, но если под угрозой окажется обряд, то мы и на это пойдем. – Спокойно заметил мой сосед по сиденью и отвернулся в свое затонированное окно. Внутри клокотал коктейль из ярости и отчаяния, умирать никому не хочется, особенно если тебя еще и в жертву хотят отдать.

Проспала я, как оказалось, много, солнце уже начало прятаться за горизонт, погружая и без того темное пространство во мрак. Вскоре услышала толчок в багажнике, но сосед снова опустил подлокотник, поджег меленькую палочку и сунул туда, дунув на нее в это небольшое отверстие. Ник затих быстро, скорее всего он даже не успела понять где он. Наверное, так будет лучше. Его продержат в сонном состоянии до того момента, пока я добровольно не отдам свою жизнь. Тоже неплохо, хоть что-то хорошее за свои года сделаю. Страх перед смертью куда-то пропал, появилось полное безразличие, не беспокоил даже пустой желудок.

– Хочешь уснуть до жатвы? – В голосе похитителя проскользнуло сочувствие, но оно вряд ли велико до такой степени, чтобы отпустить нас. Уверенно кивнула, не желая быть в сознании. Лучше бы меня вообще усыпили, и в этом состоянии сделали свои дела, чтобы не чувствовать боли и страха, просто уснуть, и больше не проснуться.

Мне хватило мозгов, чтобы понять, Вадим с Олегом наверняка очнулись не раньше моего, а это значит, что у похитителей фора почти в сутки, да и направление вряд ли кто знает. Если, конечно, их вообще не убили. Эту мысль постаралась прогнать, но не успела, нос ощутил странный сладковатый аромат, и сознание погрузилось в сон без сновидений.

Меня аккуратно тормошили за плечо, явно пытаясь привести в чувство, но мне не хотелось возвращаться в явь, слишком тепло приняла к себе пустота. Но человек оказался до зубного скрежета упорный, пришлось раскрывать глаза, чтобы тут же захрипеть.

Губы сразу ощутили живительную влагу, и я присосалась, словно несколько суток провела в пустыне без воды. Только когда утолила жажду, нормально осмотрелась. В небольшой комнатушке без окон было с дюжину девочек. Нет, их было тринадцать, и я четырнадцатая. Одну про запас приготовили? Нелюди.

– Будешь хлеба?
– Бесхитростно спросила та, что подала стакан воды. Неуверенно кивнула, и мне всучили в руки небольшой отрез сдобы. – Скоро последний ужин принесут. – Мечтательно протянула девочка и широко улыбнулась.

– Идиотка. – Прошипела та, что сидела в самом углу, косо глядя на остальных девочек. В какой-то степени я была с ней солидарна, так радоваться последнему ужину может только блаженная. Или та, которой качественно промыли мозги, внушив, что положить свою жизнь на алтарь – удел избранных. Дети вообще легко подвержены чужому влиянию.

Многие продолжали спать, девочки лежали на небольших кроватях, которых тут было ровно четырнадцать. Интересно, а где мы вообще? И можно ли как-то попытаться вырваться отсюда? И куда поместили Ника?

– Кто-нибудь знает, где мы? – Девочка в углу пожала плечами и горько улыбнулась. Даже как-то по взрослому, что ли.

– Тебе это ничего не даст. Я очнулась до того, как меня сюда затолкали. Вокруг какие-то развалины, лес, много людей и собак. – Она старается храбриться, хотя видно, что ей все-таки страшно. Что уж говорить, даже у меня от мысли, что скоро поведут на закланье, словно овцу, кровь в жилах стынет. Хорошо, что остальные еще не пришли в сознание. Запоздало включился материнский инстинкт вперемешку с жалостью. Они же еще дети совсем, пусть и неинициированные ведьмы. А еще взгляд наткнулся на коротко стриженную головку, получше пригляделась к лицу и поняла, что это мальчик, единственный среди нас.

Интересно, а есть ли у этих детей родители? Наверняка многих сейчас пытаются найти, создают волонтерские бригады. Вот только родители так и не узнают куда пропал их ребенок, они даже похоронить никого не смогут, вряд ли их тела потом развезут по тем местам, откуда забрали, скорее всего скинут в одну братскую могилу, и дело с концом.

Это место было буквально пропитано смертью, неестественный холод кусал кожу даже под одеждой, а ведь пару недель назад была лишь середина лета. Обхватила себя руками, и взгляд сам нашел девочку, что напоила, и дала кусочек хлеба, который так и не залез в глотку. Она сидела на своей кровати и расчесывала волосы, напевая себе под нос какую-то колыбельную. Симпатичная шатенка, она выросла бы знатной красавицей. Такое чувство, словно ее заранее готовил кто-то близкий, несколько лет вдалбливал, что ее судьба – помочь остальным сохранить свои силы. Может и не требуется это жертвоприношение, магия же в крови, как я поняла. Просто так пошло издревле, и никто не решался прервать цепочку.