Страх въелся на подкорку сознания. Если еще что-то ему не понравится, мне несдобровать.

Но гораздо сильнее страха моя извечная боль… мои дети.

– Неужели так сложно запомнить, какой температуры подавать суп? – стучит мясистыми пальцами с отполированными ногтями по столу. – Лиза, моя собака и то гораздо быстрее обучается, чем ты. Я разочарован, в очередной раз.

– Все мои мысли заняты детьми. Я три года их не видела! – я знаю, что очень пожалею, о такой своей вольности. Но нервы снова сдают.

Как там Катенька и Коля? Что с ними? Куда их увез Артур? Не обижает ли он их?

– А я не вижу нормального обеда? Кафель в уборной тусклый! А в ванной комнате я нашел пятнышко! И где мой кофе! Ты даже на это неспособна? – он говорит очень медленно, смакует каждое слово. И при этом впивается в меня болотными глазами.

У меня голова опущена. Могу только украдкой поглядывать. Смотреть ему в глаза запрещено.

– Неужели можно сравнить детей и кафель в ванной? – быстро поворачиваюсь и принимаюсь готовить кофе. Хоть бы не ошибиться с рецептом.

– Если ты не умеешь справиться с банальными вещами, то, как ты собираешься справляться с детьми? – поглаживает свои густые усы.

Они у него длинные немного закручены на концах. Про себя я его называю не иначе как тараканом.

– Я прекрасно ранее справлялась! – ложка падает из рук на пол. – До…

О том дне до сих пор сложно вспоминать. Так и замираю на полу, глядя исподлобья на здоровенного таракана.

– Серьезно? – проводит большим пальцем по пухлой нижней губе. – То-то я смотрю, вы жили в халупе и питались манной кашей на воде. Это ты называешь, заботилась?

– Мы были счастливы! Мы были вместе! – вытираю слезы тыльной стороной ладони. – А счастье не измеряется деньгами!

– Ты забыла упомянуть свои долги. Или напомнить, что тебе грозило? Кукла, смотрю, я слишком благосклонен к тебе, сытая и обеспеченная жизнь тебя разбаловала. Раз в голову лезет подобная чушь, - Лев презрительно усмехается.

Он действительно ЭТО называет жизнью? Вот эту клетку?

В нос ударяет запах гари. Кофе!

– Вы обещали помочь! Говорили, что уже скоро мы поедем к моим детям! – подскакиваю с пола и выключаю плиту.

Лев пьет кофе только по особому рецепту. Никаких кофеварок. Стиральная машина тоже под запретом. Стирка только руками. Пылесос тоже ненужная, по его мнению, вещь.

– Труд облагораживает женщину. А ты снова испортила кофе… Сколько продуктов перевела. Какая из тебя после этого мать? – издевательский смешок режет слух.

Как же я его ненавижу! Лицемерный таракан!

– Лев Валерьянович, - подбегаю к нему, игнорирую запрет и смотрю в болотные глаза с редкими ресницами, - Прошу вас, я больше не могу без Катеньки и Коли! Они ждут маму, переживают! Нельзя разлучать мать с детьми! Потому у меня все из рук валится!

– Дисциплина, покорность… Где они, кукла? Никто не отдаст такой неряхе и неумехе детей. Что у тебя за душой? Ты нищая. Все, что у тебя есть, благодаря мне. А где благодарность? Посмотри на свою прическу, - приподнимает уголок губ, усы при этом гадко шевелятся. Дотрагивается до выпавшей из пучка пряди волос, - Смотреть тошно. Себя в порядок привести не можешь, а за детьми собралась.

– Но вы же сами сказали, что хотите поквитаться с Артуром! Но мы даже не знаем где он! Почему вы ничего не делаете?! – игнорирую его колкости. За три года я уже к ним привыкла.

– Месть – деликатес, его подают холодным. Учись терпению, и возможно, будешь вознаграждена, - щелкает меня по носу.

– Пожалуйста, хотя бы узнайте как они? Не обижает ли их Артур! – заливаюсь слезами. Я близка к истерике.

– Вытри этот позор, - морщится. – Ты знаешь, я терпеть не могу соплей. Следуй за мной, - разворачивается и идет прочь из кухни.

Плетусь седом. Смотрю на его широкую спину. Лев под два метра ростом, огромный шкаф, когда-то он казался мне великаном-добряком. Не умею я разбираться в людях. За что и расплачиваюсь.

– Вы должны понять! У вас же тоже есть сын! – выкрикиваю ему в спину.

Я редко позволяю себе срывы. Знаю, потом Лев отыграется на мне за все. Но сейчас уже сложно остановиться. Слишком больно. Слишком накипело.

Те четыре часа в день, что мне позволяют спать, мне снятся Катя и Коля, они тянут ко мне ручки и зовут. И я не хочу просыпаться, потому что, открыв глаза… снова увижу ненавистные стены и пустоту… Их нет со мной…

Мой бывший муж забрал их.

Мы скрывались больше четырех лет. Я сбежала от Артура, когда малышам и трех лет не было. Больше не могла терпеть его унижения. Я боялась за детей. Что в припадке гнева, Артур что-то с ними сотворит. Тогда я думала, что жила в пекле. О нет. Настоящее пекло длится последние три года.