Ой, а сколько криков было, когда я, будучи восемнадцатилетней, показала им своего парня! Да, Гоша немного нестандартно выглядит, ну и что? Он – мастер тату, и когда-то, чтобы научиться, тренировался на себе, а потом и других учил, тоже на себе. Поэтому рисунков на его теле – тьма. Да еще он и лысый в придачу. И мои истерические родственники судят человека по его внешнему виду, что, на мой взгляд, очень неправильно. А потом, когда я сказала, что теперь в свободное от учебы время буду работать в салоне Гоши, они вообще панику подняли. Пришлось клятвенно обещать, что я не буду выглядеть, как хозяин салона, в котором теперь работаю (но парочку тату я себе все же сделала, но они, так – детские, по сравнению с Гошей). Мне просто нравится рисовать, а Гоше нравится, как я рисую. Кстати, встречались мы с ним недолго в итоге – оказалось, что на Гоше пробу негде ставить (так много у него девушек), но мы замечательно дружим. Он классный человек, мне приятно иметь такого друга. И вот я рисую ему эскизы для будущих татуировок, он их потом использует, а мне за рисунки платит. В деньгах я, конечно, не нуждаюсь, мне просто нравится этим заниматься. А еще я прихожу на работу, когда захочу. Чем не работа мечты?

И сейчас тоже решила туда отправиться.

Гоша, как всегда, был занят делом: набивал какому-то суровому дядьке тигра на плече (кстати, кого я тут только не видела! Столько народу интересного приходит!). Я уселась рядом с ними и вздохнула, намекая Гоше, что настроение у меня: беда-печаль.

– Была в больнице?

– Была…

– И? Операция?

– Угу.

– Ну, ничего, я за тобой ухаживать буду!

– Сдался ты мне там! – засмеялась я.

Домой я шла, когда на улице уже стемнело. До хором Лизы и Сергея от салона Гоши недалеко, я всегда предпочитаю прогуляться пешком. Сейчас дикая жара, весь день душившая Ростов, спала, на улице было свежо. Наверное, дождь пойдет.

Я брела медленно, раздумывала насчет предстоящей операции. Спрашивать меня Лиза не собирается, но решение все же за мной. Не насильно же они меня оперировать будут! А может, согласиться? Единственный минус для меня в том, что я не слышу: я не могу слушать музыку, как нормальные люди. Не могу ходить в наушниках. А чтобы понять, о чем песня – нужно сделать достаточно громко. С наушниками было бы неплохо…

Я была настолько увлечена своими мыслями, что не заметила, как стала переходить дорогу, несмотря на мигающий красным светофор. Рядом взревели тормоза, меня от страха парализовало, я застыла посреди дороги с выпученными глазами. Машина, к счастью, остановилась в нескольких сантиметрах от меня. Из салона выскочил водитель.

– Ты дура, что ли?! – заорал он, потом подошел ко мне вплотную и изумленно поднял брови: – Кузнецова?!

Он запомнил мою фамилию? Хотя, я ведь тоже его фамилию запомнила.

– Ты что, опять без слухового аппарата?! С ума сошла?! – возмущался Коршун, снова обдавая меня запахом сигарет. – А если бы я не успел затормозить?! Куда ты прешься?!

Ух, какой он! Глазищи горят! Классны-ы-ы-й!!!

– Да я…, – промямлила я, радуясь, что оказалась на этой дороге, и что затормозить он все же успел. А то тогда уже бы и операция не понадобилась. И я бы не увидела этот орлиный нос снова.

– Что – я?! – плевался Коршун. Вот псих, чего он так кипятится? Кажется, у кого-то был трудный рабочий день. Ну, если он так поздно с работы едет. – Какого черта ты по сторонам не смотришь?!

– Прекратите на меня орать! – возмутилась я. Нет, он конечно, классный. Но, в конце концов, чего он мне тыкает? – Ну, подумаешь, не заметила я машину!

– К окулисту, значит, сходи! – рявкнул он и зашагал обратно в машину.

– Как-нибудь без вас разберусь! – обиделась я и, развернувшись, направилась в другую сторону. Ты посмотри, советчик нашелся!

– Эй, Кузнецова! – донеслось в спину.

Я обернулась.

– Что, Коршун?! – нет, ну а чего? Он тоже фамильничает, значит, и я могу. И мы сейчас не в больнице, он не врач в данный момент, а обычный псих, который сначала меня чуть не задавил, а теперь, вместо того, чтобы извиниться, истерит тут.

– Давай, подвезу тебя, – прозвучало намного мягче.

– Сама дойду, – буркнула я. Нечего было на меня орать, взял и все испортил.

– Ну и дура! – дверь машины хлопнула, Коршун пролетел мимо меня.

Я чуть не задохнулась от такого хамства. Чего?! Он что, совсем офонарел? Черт, а мне ведь послезавтра к нему на прием идти. А хотя, это и хорошо. Там и выскажу, кто из нас «дура»!

Дома я поговорила с Лизой и сказала ей, что согласна на операцию. Я хочу слышать. Нет, я хочу слушать. Музыку. И если Коршун пообещает, что я смогу насладиться наушниками – я согласна смиряться и с остальным шумом. Наверное, музыка – это то, ради чего вообще стоит иметь уши. Нет, я, конечно, точно не знаю пока, но люди в наушниках кажутся счастливее меня. И я тоже хочу иметь еще один свой маленький мирок. Он у меня всегда был, а потом мой мир стал звенеть. А наушники – это всегда свой, отдельный ото всех, мир.

Вы когда-нибудь задумывались, что звучит в ушах человека, сидящего напротив вас в автобусе? А ведь там – другая жизнь. Там своя история. Короткая, минуты на три, но точно интересная. Я вот люблю подумать, о чем была песня, что ее автор хотел мне сказать. Но, к сожалению, мне это пока трудно дается. Чтобы понять, о чем была песня, мне нужно прочитать ее текст. По губам ведь не выйдет, если я не вижу, кто поет. А я хочу слушать музыку, а не читать ее.

Только вот доктору-психопату мне довериться страшно. Что, если на операции что-то пойдет не по плану? Ну, всякое ведь бывает. И какой будет реакция Коршуна? Он кинется спасать пациента, или станет истерить? Нет, я все понимаю, нервы, люди на прием разные приходят, но он же доктор! Он в любой ситуации должен быть собран и спокоен. Но, с другой стороны, а когда ему отдыхать? Так, а вот с чего я вообще над всем этим задумываюсь?