Следующие пять минут продолжалось едва контролируемое падение, мы скользили под углом в сорок градусов, постоянно набирая инерцию; с одной стороны каменная стена, с другой – обрыв. Я бросил ружье, зацепился за перекладину сиденья ногами и впился в поручень.

Перфекто нервно рассмеялся:

– Я вам уже говорил, что боюсь высоты?

Мавро ответил:

– Не так плохо. Когда ударишься о дно, ничего не почувствуешь.

Абрайра разрывалась между необходимостью уходить от ябандзинов и желанием спускаться помедленней. Машина шла быстро, слишком быстро. Дорога напоминала «американские горки» – мы чуть не упали вниз с обрыва. Перфекто стонал. Он так вцепился в рукояти своей пушки, что случайно выстрелил в скалу над нами, и поток породы обрушился нам на головы. Машина шла на воздушной подушке, поэтому ей трудно давались крутые повороты. Мы повернули в очередной раз, и обнаружили, что путь заканчивается тупиком. Абрайра дала полный назад, однако на таком крутом спуске двигатели только взвыли, машина же продолжала скользить вперед. Мы с Завалой прыгнули за борт. Перфекто сидел за передней пушкой, у него не было возможности выскочить, Абрайра тоже не могла выбраться с места водителя. А Мавро как будто и не хотел.

Они пронеслись по карнизу и свалились вниз. Перфекто кричал:

– Ах! Ах! Ах! – словно задыхался. Мавро всего только и сказал:

– Не так плохо. Я крикнул:

– Прощайте, друзья! – и тут они ударились о камень. Я подошел к краю обрыва и посмотрел вниз.

Машина несколько раз перевернулась и застряла в узкой впадине. Еще два поворота, и она свалилась бы со следующего обрыва. Но и первое падение было достаточно долгим.

Завала рассмеялся. Я вспомнил последние слова Мавро и присоединился к Завале. А тот лег на камень и хохотал, держась за живот.

Отсмеявшись, он сел и спросил:

– Анжело, а где твое ружье?

– Осталось в машине.

Он показал мне свое. Ствол погнулся, использовать его больше нельзя.

– А я упал на свое, – продолжил Завала. – Как ты думаешь, долго мы продержимся, если нападем на ябандзинов с голыми руками?

– Секунды три, – ответил я. Завала рассмеялся.

– Si. Я тоже так думаю. Как ты хочешь умереть: поджариться или упасть? – спросил он, потом разбежался и бросился вниз с обрыва. Когда он ударился, я услышал легкий треск.

– Надо подумать, – сказал я, ни к кому не обращаясь.

У меня не менее десяти минут, прежде чем ябандзины сюда спустятся, – достаточно времени, чтобы выработать план. Но чем больше я думал, тем больше мне казалось, что никакой план мне не нужен. Если они будут спускаться быстро, то упадут с того же обрыва. Может быть, мне даже повезет и никто из них не сумеет выпрыгнуть из машины. Мне нужно только спрятаться где-нибудь повыше в расщелине и подождать, пока они проедут.

Я начал подниматься, присматривая место для укрытия. Но стена гладкая, лишь кое-где над ней нависал камень. Этого недостаточно, чтобы спрятаться. Через пять минут я отыскал место, которое в крайнем случае подойдет – небольшую вертикальную щель на самом верху холма «американской горки», там, где ябандзины вынуждены будут вцепиться в поручень и держаться изо всех сил. Я обнаружил, что, если сниму защитные пластины на груди, смогу втиснуться в эту дыру. Так я и поступил. Завала… В нашей группе до сих пор никто не совершал самоубийства. Некоторые из наших маневров в последних тренировках можно было бы назвать безумно рискованными, но не самоубийственными. Хотя смысл в его поступке есть. Самая болезненная смерть – это смерть в огне, и он выбрал наиболее легкий конец. Однако мне все же казалось неправильным отказываться от борьбы.

Я услышал рев, и мимо пронеслась машина ябандзинов. Как я и предвидел, они были так заняты этим смертоносным поворотом, что не заметили меня. Я включил наружный микрофон и вслушивался в звуки двигателя. Он взревел, когда самураи попытались затормозить на краю обрыва. К несчастью, им это удалось. Двигатель перешел на низкое гудение, оно становилось все громче: машина возвращается.

Я вышел из расселины, решив встретить неизбежное лицом к лицу. Оружия у меня не было, поэтому, когда машина появилась из-за поворота, я поднял руки, показывая, что сдаюсь.

Машина остановилась, ябандзины подозрительно смотрели на меня. Я хорошо знал, что в каждой схватке мы встречаемся все с теми же самыми пятью японцами. Один из стрелков – приземистый человек, которого Мавро прозвал Поросенком. Захваченные этим примером, второго стрелка мы прозвали Бочонком, потому что у него была широкая выпуклая грудь. Артиллерист задней пушки все время склонял голову вправо и потому получил прозвище Ленивая Шея. Эти трое выпрыгнули из машины и направились ко мне. Они не знали, что делать, и остановились. Их красное снаряжение совершенно сливалось с песчаником, поэтому они казались частью ландшафта. Ленивая Шея подошел, осмотрел меня и покачал головой. Я слышал, как он смеется и разговаривает с товарищами через шлемофон Тон его голоса мне не понравился: похоже, он делал унизительные предположения по поводу моих сексуальных наклонностей. Бочонок прошел мимо меня и проверил дорогу выше по склону, а Поросенок все время держал меня на прицеле своего ружья. Я вдруг вспомнил, что за все время нашего пребывания в симуляторе никто никогда не сдавался, и меня охватило тревожное чувство.

Вернувшись, Бочонок пнул меня так, что я упал лицом вперед, и все трое принялись колотить меня по ребрам. Я свернулся клубком и закрыл руками голову.

Ленивая Шея снял шлем и крикнул, мешая испанский с японским:

– Что с тобой, бака яку [26] ? Почему ты не сражаешься?

– У меня нет ни одного шанса, – объяснил я.

– Так создай их, – ответил он.

Он расстегнул зажимы моего шлема, пряжки на руках и ногах, пытаясь снять с меня защитное снаряжение. Я боролся с ним за каждую часть, но он рассердился, заломил мне руки за спину и давил, пока я не сдался. Потом он все же раздел меня.

– Ложись! – приказал он.

Я лег спиной на плоский камень. Поросенок снял свое лазерное ружье, поставил регулятор на низкий уровень и отсоединил компьютер прицела. Сделав это, он для проверки выстрелил мне в бедро. Красный рубец появился у меня на коже, затрещал подкожный жир. Я свернулся, чтобы защититься, но Поросенок находил другие цели: спину, подмышки, пальцы ног. Смерть от лазерного залпа казалась легкой по сравнению с этим медленным поджариванием.

Я лежал в двух метрах от обрыва и попытался подползти к нему, чтобы броситься вниз.