– Конечно, – ответил я.

– А что ты знаешь о военных вирусах? Тех, что использовались в биологических войнах?

Я колебался. Об этих вирусах не принято упоминать. Они слишком опасны, чтобы вести такие разговоры открыто. Волосы у меня на затылке неприятно зашевелились. Беседа мне не нравилась. Они хотят, чтобы я изготовил вирус, подумал я. Получили дурные новости с Пекаря и хотят уничтожить там все. Начать все заново.

– Я кое-что знаю о вирусном оружии. Но как создавать вирусы, не знаю, – солгал я. Хотя располагал основными сведениями.

– Ах, нет! Мы не хотим, чтобы ты создавал их, мы хотим бороться с ними. В модуле В вспышка вирусной инфекции. Очень серьезная.

Сердце у меня забилось сильнее. Я не мог представить себе, что наш корабль превращается в зачумленный. Я знал, что мы изолированы от модуля В. Но я же видел рабочего, переходящего из модуля в модуль.

– Какая часть корабля заражена? – спросил я.

– Мы не знаем. Работники из модуля В сообщают о нескольких случаях, все за последние три часа, и болезнь быстро распространяется. Они считают, что больше дня не продержатся. Здесь еще ни у кого нет опасных симптомов.

Я кончил снимать защитный костюм, и Сакура провел меня по коридору к лестнице. Мы достигли восьмого уровня, и Сакура нажал трансмиттер. Открылся шлюз, мы вошли в него. Эта часть корабля оказалась больше, чем я ожидал. Большие помещения, где размещаются механизмы для приготовления пищи, стирки, глажки, очистки воды, очистки воздуха. Мы вошли в небольшую комнату, там уже находилось трое латиноамериканцев. Они сидели у компьютерного терминала, задрав ноги, и следили за работой устройства. Выражение лиц у них было встревоженное, но спешки не наблюдалось. Это немного успокоило меня.

В комнате было два рентгеновских микроскопа, несколько синтезаторов ДНК – очевидно, вспомогательное медицинское оборудование, которое должно использоваться наряду с оборудованием лазарета наверху. Выше компьютера располагался небольшой интерком. Канал был подключен к лазарету модуля В. Я слышал кашель, бред и взволнованные голоса. Сакура ушел.

– Я Фидель, из отдела иммунологии. Это Хосе, – сказал маленький человек у ближайшего терминала. Он кивнул в сторону химеры с серебряными глазами, очень похожими на глаза Абрайры. – Он выполнял кое – какие работы по созданию своих младших братьев в Чили. А наш друг Хуан Педро – он из пищевого отдела.

Я посмотрел на Хуана Педро, высокого худого человека с курчавыми волосами. Он занимался выращиванием различных протеинов, добавляемых на корабле к водорослям, которые мы едим. Однообразная работа, требующая незначительных познаний в области генной инженерии: все протеины, которые он готовит, имеются в рецептах, и всю работу могут выполнить синтезаторы ДНК. Но все же он должен быть знаком с оборудованием.

– Так это ты делаешь нашу пищу? – спросил я. – Напомни мне, чтобы я убил тебя попозже.

Хуан Педро опустил голову.

– Все так говорят…

Фидель подозвал меня к терминалу и набрал несколько команд.

– Вот с чем мы имеем дело. – На экране появился вирус типичного строения – крошечный чистый овал – примерно 24 микрона в диаметре, но у него был хвост. Обычно такие хвосты наблюдаются у вирусов, нападающих на бактерии. Внутри простой круг генетического материала, около 40 тысяч аминокислот длиной.

– Химера? – спросил я. Термин «химера» применяется к любому созданному геноинженерами существу, которое несет в себе черты другого вида:

то ли это бактерия, производящая инсулин, то ли более сложный организм Перфекто или Абрайры.

– Похоже, – ответил Фидель. – Но он не вводит через хвост в своего хозяина ДНК, поэтому это не сложная химера. Клетки хозяина поглощают вирус. Хвост он использует, только чтобы ускорить движение. Вирус воспроизводится так: он вводит свой ДНК в клетку хозяина, тем самым преобразует ее репродуктивную систему, и она начинает производить множество копий вируса. Вирусы, размножающиеся в живых существах, часто отрезают целые секции ДНК клеток хозяина и потом используют их для производства своего потомства. Когда вирус готов покинуть клетку, он либо «прорастает», либо просто разрывает стенку клетки. Обычно в таком случае клетка хозяина погибает. И так как наш вирус – биологическое оружие, можно ожидать, что он разрывает клетку, выпуская сотни собственных копий.

На окне в углу экрана компьютера видны были десятки различных антител. Они должны прикрепляться к вирусу, чтобы привлечь к его уничтожению лимфоциты. Информация на компьютере объясняла, почему в комнате все просто сидят без дела. Ждут, пока синтезатор ДНК создаст антитела.

– Похоже, я опоздал, – заметил я. – Работа уже выполнена.

– Si, – ответил Фидель. – Генетики в модуле В работали над этим всю ночь. Работа уже сделана. – Он нажал кнопку, и на экране компьютера появились последовательности ДНК вируса, которые руководят капсидом, внешней протеиновой мембраной вириона, клетки вируса. Рядом виднелось генетическое изображение внешней мембраны нейрона, нервной клетки человека. И они были почти одинаковы. Капсид вируса удивительно совпадал с мембраной нейрона. Последствия очевидны: средства, которыми мы будем бороться с вирусом, уничтожат заодно и нервную систему пациента. – Когда мы начали искать этот вирус, он казался невидимым: ни одно из антител к нему не приставало. Вначале мы думали, что вирус настолько чужд по своему строению, что человеческие антитела его просто не распознают. Но мы проделали анализ капсида и обнаружили, что он аналогичен мембране нейрона и антитела не нападают на него, потому что считают частью человеческого тела. И все «противоядия», запущенные нами, начинают уничтожать и нейроны. С антивирусными химикалиями та же проблема. Все они смертельны для пациента. Есть какие-нибудь предложения?