Она подошла к самой воде.

Искусственный пруд имел форму правильного овала. С одной стороны вдоль берега выстроились одинаковые белые лавочки. С другой его окаймляли кудрявые ивы, правда, по осеннему времени утратившие часть листвы. И желтый цвет в их гривах казался сединой.

– Через год я умоляла его отпустить меня. Обещала вернуться, но Станислав был неумолим. Нет, я могла бы уйти, но тогда пришлось бы расторгнуть брак. И деньги вернуть. Он бы оставил что-то на жизнь, но я привыкла к определенному уровню.

А еще сама мысль о необходимости работы внушала ей отвращение. Как и подозревала Милдред, мысль о разводе. Бывшая супруга того самого Эшби… в свете, кажется, разводы не приняты.

– И да, – миссис Эшби склонила голову, – развод уничтожил бы мою репутацию. Что мне оставалось делать? Заняться этим убогим городком. Я основала школу. Нашла учительницу. Знаю, мой супруг был бы рад ее трахнуть, но боялся. Он оказался суеверным засранцем. Чертовым засранцем, который жил в той истории, что не одну сотню лет разменяла. А заключая договор, он и словом не обмолвился о проклятии.

Она закусила губу и запрокинула голову. По телу ее пошла судорога, но стоило Камилле шевельнуться, как миссис Эшби вскинула руку:

– Я в порядке. Настолько, настолько вообще может быть в порядке человек, которого травили сперва драконьей кровью, а потом этой вашей… и да, иногда я понимаю, что сошла с ума, а иногда мне кажется, что это все остальные сделали меня безумной. Сложно найти грань… Второй год заставил меня нервничать. Третий… я хотела обратиться к врачам, но Станислав сказал, что они не помогут, но есть родовой рецепт. Травы… у многих Эшби были проблемы с рождением детей. И мне начали подавать утренний чай. Горький такой. Гадостный, я бы сказала. Но я пила. Я так отчаянно хотела вырваться из этого захолустья…

Судорожный всхлип потревожил стрекозу, что застыла над водной гладью.

– Я готова была на многое, если не на все… я… я забеременела почти сразу. И разозлилась на Станислава, который знал про эти чудесные травы, но молчал.

– А он?

– Обрадовался, естественно. И перевел на мой счет полмиллиона… подарил ожерелье. Чудесное ожерелье из огненных опалов. Тринадцать камней – от огромного, величиной с перепелиное яйцо, до небольших, но поразительно чистых.

Она прикрыла глаза и улыбнулась, вспоминая свое ожерелье.

– Платина… опалы не любят золото, только платину. И мелкие бриллианты… более тысячи.

Миссис Эшби вздохнула.

– Станислав сам вел эту беременность, и я не возражала. Конечно, было в этом что-то на редкость противоестественное, но меж тем я понимала, что не найду врача столь же внимательного и бережного ко мне. И да, первые несколько месяцев все было нормально. Ни дурноты, ни головокружений, ничего из тех мелких неприятностей, способных отравить жизнь беременной женщины. Разве что травы горчили чуть больше обычного. Да и уставать я стала. Помню, порой могла проспать весь день. И мне бы насторожиться, но я верила мужу. А он говорил, что так и надо. Однажды я проснулась от резкой боли в животе. Ощущение было такое, будто из меня пытается выбраться нечто… я чувствовала, как то, что я считала ребенком, ворочается, раздирая мой живот. И кричала. Прибежал Станислав.

В воде отражалась миссис Эшби, бесцветная, словно сошедшая со старого полустертого фото.

– Он сразу понял, что произошло. Я вот не знаю до сих пор, а он сразу понял. Я помню, как изменилось его лицо. Побледнело. Вытянулось. И потом… туман. А когда туман развеялся, оказалось, что я в больнице. В Тампеске. Мне сказали, что случился выкидыш, выражали сочувствие, уверяли, что я здорова и будут другие дети. Но уже тогда я понимала, что не хочу никаких детей. Я была напугана. Я понимала, что то, что было во мне, не являлось человеком.

Теперь миссис Эшби дышала часто и быстро. И ладони прижала к щекам.

– А Станислав… он начал говорить, что это просто блажь. Гормоны. И мой страх родов. Что подобное случается со всеми. Что даже при самом спокойном течении беременности выкидыши порой неизбежны. И дело не во мне. Дело в ребенке, который оказался болен. Мне даже показали его, крохотное нечто, которому дали имя… Эдвард. Неплохое имя. Во всяком случае, куда лучше, нежели Станислав. Или Николас. Но я-то знала, что мне показывают не моего ребенка. То чудовище, которое жило во мне, было на самом деле драконом.

Она произнесла это с немалой убежденностью, а когда Милдред оглянулась на мистера Пимброка, тот кивнул.

– Станислав похоронил ублюдка на семейном кладбище. Я тоже сходила. Как-то… вы спускались в их склеп? Знаете, там очень много крохотных урн, таких, детских. У Эшби и вправду проблемы с детьми. Это их ведьма прокляла. Она сильно пострадала в той истории с ненужной любовью. От любви всегда одни страдания.

– Что было дальше?

– Дальше? А что было? Ничего… мы вернулись, как я уже сказала. Я хотела бросить все. Уехать. В конце концов, жизнь дороже, а я почти не сомневалась, что вторая беременность меня убьет. Но Станислав сумел успокоить. Вы знаете, что он был менталистом? Весьма слабым, но умелым. Они немало сил тратят, развивая дар… и Николас тоже. При желании он способен убедить кого угодно и в чем угодно. Не верьте ему.