Я обматерил ее. А виноват во всем том, что выплеснулось, был только я.

Провожу жизнь в парке на скамейке, разглядывая людей, и не замечаю, что сам стал частицей этого парка. Не покидаю своего места даже в самый солнцепек, ни в страшную грозу, удивляюсь, обнаруживая обгоревших и промокших. И чувствую себя неловко. Я памятник, частично разрушенный, с выцветшими буквами моего выбитого имени. И только те, кто знал, почему он тут воздвигнут, и только те, кто знает, кому он поставлен, могут его оценить. Но такие постепенно исчезают.

Зазвонил телефон. Петля, затянувшаяся на шее, ослабла. И как раз в тот момент, когда голос Софии несколько успокоил меня, на виселице из-под меня выбили табуретку.

После всех мук и гордости стать утехой! Для нее?

Заменить кого-то?! Принять то, что всегда казалось мне невозможным?! Она проткнула меня насквозь, насадила на кол. Всего меня захватила изнутри.

Как изменить судьбу и события, время, развернувшееся за моей спиной как коврик, о который я вытирал перепачканные ботинки? Нет грязи, которая бы не налипла на мою обувь.

– Как тебе не стыдно. Не звони мне больше. Мы закон чили.

– Но ведь не я тебе, это ты мне первый позвонил.

– Тем более, – глупо вымолвил я на едином дыхании.

Рухнул в кресло и долго сидел в нем. В голове воцарилась пустота. Я уставился в одну точку на стене, которая вскоре расползлась во все стороны.

Раздавленный болью, я потерял всякую, в том числе и телесную чистоту. Как будто стал чувствовать собственный запах. Я просто протух, промок. Мой пот – отвратительная, вонючая кислота, прожигающая меня.

Я вновь схватил телефон.

– Послушай, мне нечего терять, в отличие от тебя.

Чтобы получить удовольствие от обладания всем, я научился исключительно хорошо лгать. Притворяться. Быть злым и добрым одновременно.

– Не слушаешь меня, я не хочу затягивать тебя в свой мир.

Я сказал именно то, чего она не желала слышать. Дал ей достаточно поводов, чтобы она хоть частично стала мною. Чтобы ее охватило бессилие, и чтобы любой ценой попыталась задержать меня, когда я соберусь оставить ее.

– Я не для тебя, – шепотом продолжал я, изображая искренность, чтобы подогреть ее слабость.

– Только не бросай трубку! Остановись, не торопись…

Я бросил телефон. Не захотел выслушать ее.

Опять я со всех сторон остался в одиночестве. Не был уверен в том, что следует что-то предпринять. Все-таки я последним позвонил ей. Подождал некоторое время, после чего стал нажимать на кнопки телефона. Руки тряслись, и я с трудом набрал желанный номер.

– Кто это?

Грубый голос Механика словно ударил меня в солнечное сплетение. В голове у меня плясал ярмарочный медведь. Он все быстрее вертелся, сильно, неуклюже ударяя меня по мозгу, время от времени издавал рык, а хозяин никак не мог обуздать его. Его возмущали цепи и пытки, которым его подвергали с рождения.

Нет наказания хуже ожидания. Измученный неизвестностью, напоследок я рухнул в кровать, в которой мы предыдущей ночью и утром пробуждали угасшие чувства. Ее запах убаюкал меня, приковал к подушке голову, требовавшую отдыха. В полузабытьи я опять был с Софией. Нежно прижался к ней, а потом начались кошмары.

Словно дикая кошка, она царапала меня, оставляя лежать в крови. Под моими губами на подушке оставалась слюнявая лужа.

Дождь непрерывно лил несколько дней подряд, а я, уже без улыбки, как больной перед кабинетом врача, изыскивал способы сократить ожидание вызова, которого все не было. Ходил в места, где мог встретить ее, но, похоже, все время запаздывал.

Вынужден был обратиться за помощью. Клевер, мой товарищ по парте, открыл мне двери своей квартиры. Только увидев его расцветшее в улыбке лицо, я заметил, что его щетинистые волосы превратились в паутину, что в лоб его врезались две глубокие морщины, а из глаз исчезло радостное детское выражение. Похоже, прошли года после нашей последней встречи.

Он неумело сварил кофе, было заметно, что не привык это делать сам. Черный порошок сыпался мимо турки и сгорал на раскаленной плите. Он стирал его кончиками пальцев, огрубевшую кожу которых не так-то просто было обжечь.

– Дружище, я покажу тебе свое новое пальто, – он попытался нарушить долгое неловкое молчание, и вышел в комнату.

С полки на меня выпучился Шопенгауэр. «Афоризмы и максимы».

– Откуда у тебя эта книга?

– Извини, не расслышал, – он приблизился в обновке.

У меня в руках уже была книга, фразы из которой я знал наизусть.

– Ах, эта! Мне ее подарила София.

– Что за София?

– Наша София.

– Она?!

Наконец-то я оказался у цели.

– И ты давно так близок с нашей подругой?