Шрифт:
Александр Чудаков, “Ложится мгла на старые ступени”:
“Через много лет судьба опять столкнула его с Генкой – снова в том же зале на Кузнецком … Генка теперь был толст и лыс, но заговорил, как будто они расстались на этом месте не двадцать лет назад, а позавчера”.
Вера Панова, “О моей жизни, книгах и читателях”:
“Когда, много позже, появились у меня в руках книги таких поэтов, как Пастернак, когда добрейший друг мой Ландсберг учил меня понимать Мандельштама, я была к этому всему уже готова, отнюдь не была серостью, самые трудные стихи воспринимала так же естественно и просто, как воздух и свет. Не знаю, как это достигается, знаю только, что людей, которые это умеют, я угадываю сразу и прилепляюсь к ним сердцем сразу, а люди, для которых это недоступно, для меня чужие, далекие и ненужные, мне с ними нечего делать.
Должно быть, это очень нехорошо. Но зачем я буду кривить душой на этих страничках? А может быть, это и хорошо, может быть, это и есть тот цемент, который скрепляет людей сильней всего? Что мы об этом знаем!
Способность восхищаться одним и тем же – разве она не больше сплачивает людей, чем способность ненавидеть одно и то же?”
Илья Меттер, “Пятый угол”:
“Друг моего далекого детства Саша Белявский погиб под Киевом в первый год войны. Но еще задолго до его смерти мы виделись с ним так редко, что, встречаясь, испытывали оба странное чувство: давнее знакомство обязывало нас к близости, но близости этой не было, пожалуй, именно из-за давнего знакомства.
Нас связывали детские воспоминания, окаменевшие, как на любительской фотографии. Все, что мы помнили, можно было перечислить по пальцам: какая-то, уже нереальная, дача под Харьковом, гамак, на котором мы качались, жуки в спичечных коробках, гроза с градом, игра в индейцев. Доброе, глухое детство, отгороженное от всего мира, от злого потока внешней информации, как теперь принято говорить – оно не давало нам права на взрослую дружбу”.
Почему я от пуговиц перешла на круги общения по Бьюдженталю? Та потому что именно вопрос – кто за ними придет, отнеся себя к моим близким, и заставил меня разобраться: кто вокруг меня самые близкие, средние и дальние. Кто – просто “контакты”, а кто и вовсе: молоко. А рукодельные навыки мне в этом помогут.
Иногда в описываемых историях люди относятся сразу к нескольким кругам общения – по отношению ко мне или друг к другу, и мысленно располагаешь их то в одном, то в другом. Но ведь так и в жизни все мы – где-то лишь на какое-то время, лишь по отношению к кому-то.
Молоко
или: Звезды тоже вяжут
Йога для мозга
В интервью писатель Александр Генис как-то сказал, что если бы он жил в другой жизни, он бы работал руками – хотел бы быть, например, краснодеревщиком, всегда с завистью смотрел на людей, которые умеют работать руками, а он, дескать, ничего ими не умеет делать, кроме щей. А ведь он прекрасно и много готовит, и эта деятельность – и ручная работа тоже.
У меня готовки в повседневной жизни не так уж много, а чего-то «от краснодеревщика» иногда тоже хочется. Вот сейчас у меня – колье из пуговиц…
Неврологи называют рукоделие йогой для мозга – настолько благотворно оно влияет на эмоциональный фон человека, приравнивают его к медитации – при полном поглощении занятием человек так же впадает в транс. Звездный психотерапевт Андрей Курпатов на своем видео недавно признался, что начал вязать.
Одной из «страстей» ученого Дмитрия Манделеева было изготовление чемоданов и дорожных сумок, он даже придумал особый клей для крепкости, а когда ослеп, делал их на ощупь. Люди гордились покупками от «самого чемоданных дел мастера Менделеева».
Шемизетки Людмилы Петрушевской
Всегда с интересом смотрю на видео творческие встречи с писателями. И вот, слушая Людмилу Петрушевскую (запись была сделана года два назад), почувствовала в ней родную творческо-рукодельческую душу. Все те немыслимые шляпы, в коих она появляется везде, и без которых не выходит из дома, она, оказывается, сооружает сама, из того, что есть. Или вот на ней еще всегда шемизетка (от франц. chemisette – вставка, изящная накидка, украшающая платье и закрывающая область декольте, была популярна в XIX веке), сама я только из этого видео узнала об этой детали туалета.
Людмила Петрушевская рассказала:
"Как я их начала делать: была я на светском мероприятии во французском посольстве. На шее жены известного писателя было что-то невероятно красивое, от чего я не могла оторвать глаз. Она заметила, сняла с себя шемизетку и сказала по-французски: «Это Диор, смотрите». Я посмотрела. А когда проснулась утром, собрала все свои пуговки, пружинки, золотые штучечки и девять часов, сидя на балконе, на черном бархате вышивала свою первую шемизетку. Года два назад была выставка моих шемизеток. Вот, смотрите: это все какие-то отходы, бывший циферблат, какие-то бусинки, пуговки, старинная брошка с блошиного рынка, обрывок цепочки, даже детали от старого магнитофона. Ко мне однажды подошла жена миллионера: «Покупаю, тысяча у/е»".
Поскольку у меня нет разрешения Людмилы Стефановны на публикацию ее фотографии из интернета, где она с шемизеткой на шее, то я попыталась сделать сама нечто подобное, для наглядности. Я ее знаю, она меня – нет. Значит, это даже не дальний круг, “молоко”.
Да, у каждого свой спусковой механизм для таких вот декоративных творчеств: у неё – шемизетка от Диора во французском посольстве, у меня – свекровина коробка с пуговицами.