— Ваня, посмотри на себя, скоро ты начнешь играть на работе. И тебя попрут с должности. Ты должен одуматься, взять себя в руки, я тебя очень прошу! Тебе нужна помощь. Я пойду с тобой к психологу, есть парные занятия, здесь нечего стесняться, неужели ты не видишь, как сильно погряз во всём этом?

Он несколько раз мне отвечает, потом возвращается в кухню, ещё злее, чем был до этого.

Разгоняется...

Испугавшись, я дёргаюсь, отступая, прячась за стол, в самый угол.

— Я сам решу, что мне нужно!

Руками не трогает, но всё равно страшно. Я жмусь к холодильнику и снова плачу. Мне плохо, мне одиноко, я не могу из этого выкарабкаться в одиночку. Почему я должна это терпеть? Я больше не могу. Не я его в это окунула, не я его заставила просирать свою жизнь возле компьютера.

Смотрю на часы, у Маргаритки остался ещё один урок, кажется, рисование. Я лучше подожду в школе, он не будет орать при дочери. Она единственное, что его сдерживает. Пока сдерживает.

Ваня заходится в очередном приступе, а я вытираю лицо и одеваюсь. Он даже не спрашивает, куда я иду.

Натянув шапку на лоб и засунув подбородок поглубже в ворот куртки, я иду по дорожке, стараюсь помедленнее, чтобы убить время. Вернусь с Маргариткой, и он успокоится. Меня аж колотит от обиды и злости. Как же плохо… Я не хочу жить… Только ради дочери.

Так больно, дышать тяжело.

На парковке возле школы стоит блестящий синий «опель». Машина не старая и не дешёвая, что странно, учитывая учительскую зарплату. Я видела её раньше, но не знала, что это автомобиль “моего” учителя. Багажник открыт. Я стараюсь вжать голову в плечи, как можно скорее пройти мимо, потому что я чувствую… Среди грязи, боли, обиды и оскорблений, я кожей ощущаю его присутствие. Так и есть. Тихонов выглядывает из-за крышки багажника. Я не смотрю ему в глаза, куда-то в середину тела. Думаю, он тоже меня сейчас ненавидит за то, что отвергла.

А мне не до секса, не до поцелуев и не до ещё одной порции разборок, теперь уже с ним. Наверное, у него четыре урока, а может быть, “форточка”. Он выпрямляется, я вижу только силуэт.

Учитель смотрит в мою сторону и медленно закрывает багажник.

Тихонов стоит возле своей машины и внимательно за мной наблюдает. Преследует взглядом. Я этого не вижу, но знаю, воспринимая его на расстоянии абсолютно всеми доступными мне органами чувств.

Вроде бы мы решили, что между нами всё. Зачем тогда это пристальное внимание? Если я была всего лишь проходящим поездом, зачем смотреть ему вслед? Не легче ли подождать следующий? После изматывающей ссоры с мужем последнее, что мне сейчас нужно, — это выяснение отношений с учителем.

Я пытаюсь быть как можно незаметнее. Быстро иду мимо. Уверена, он думает, будто я избегаю его. Мы же только пару часов назад расстались, условившись оставить всё, что было, в прошлом, но дело не в этом. Проблема не в моём отказе. И это не гордость, просто я уже выдохлась. И выжата как лимон. Наша страсть была глотком свежего воздуха, но теперь уже всё... Пусть считает стервой. Пускай гордо отпустит. На меня столько всего разом навалилось, что я больше не хочу никаких отношений.

Для роли разбитной, веселой и жизнерадостной любовницы ему подойдет какая-нибудь другая мамочка, но только не я. Не могу я его развлекать, мои ресурсы исчерпаны.

Мы заключили договор, и муж меня словно через мясорубку пропустил, мне откровенно должно быть не до него… Но отчего-то не всё равно, что учитель смотрит.

— Оля! — глубоким спокойным голосом окликает Тихонов.

Мимо, смеясь, проходят две его коллеги, но, очевидно, “французу” фиолетово. Он безразлично здоровается с ними.

— Подойди сюда.

Присев на багажник, он не двигается. Я должна к нему подбежать? Самодовольный ублюдок, очевидно, затаил обиду. Не по вкусу, что я соврала, будто мне не понравилось.

— Мне дочь надо забрать, Алексей Викторович.

— У твоей дочери есть ещё пятый урок, — холодно подмечает он, запихнув руки в карманы и прищуриваясь.

— Подожду в школе.

— Я не готов тебя отпустить! — громко произносит он, а я оглядываюсь по сторонам.

Он совсем сдурел?! Нас же могут услышать. И узнать о том, что между нами было! Чуть вдалеке, на школьном стадионе, занимаются одиннадцатиклассники. Из здания выходят мамки ребят из параллельных классов, а ещё позади тащит за руки своих близнецов наша с Ваней соседка Анжела. У неё же вода во рту не держится.

Натянув шапку пониже, я бегом устремляюсь к Тихонову. Он, слегка улыбнувшись, облизывается, встает с капота, встречая меня. А затем наклоняется и прижимается к моей щеке горячими губами.

— Привет.

— Виделись, — опускаю я глаза и отступаю, смутившись. — Прекрати, пожалуйста.

От прикосновения к моей коже мигом забываются все проблемы, даже оскорбления мужа лопаются как мыльный пузырь. Щёки горят.

На какое-то время я вообще забываю, чем была так расстроена. Как у него это вышло? Просто тучи развел руками в одночасье.