— Секунду, — ответил Константин. — Беляш, нужно, чтобы ты завис метрах в пятнадцати над всеми тварями, так, чтобы ты расположился в центре наибольшего скопления. Когда скажу, улетишь. Все ясно?

— Да, хозяин, — ответил прислужник, и Воронцов скользнул в его сознание.

Десять секунд, и крылатый зверек завис в нужной точке. А твари продолжали прибывать, там их было уже больше сорока. Зараженные толпились перед воротами, но давить все вмести еще не догадались, так, четыре или пять особей налегали на воротины, трое вообще жрали погибших товарищей. Остальные тупо стояли и прислушивались к ударам. Хорошо, пока люди все делали молча.

Константин вернул мыслеглас к виску.

— Готовы? Видите Беляша?

— Да, плохо, но видим, — ответила Юлия.

— Прямо под ним противник, — продолжил инструктировать Воронцов. — Нужно что-то точно по тому месту, площадное и убойное. Но осторожней, людей у ворот не зацепите.

— Готовься. Только сразу, как скажу, отзывай Беляша, огонь будет до небес.

Секунды текли, Воронцов даже из невидимости вышел, но никто из беглецов в сумерках на него внимания не обратил.

— Отзывай, — скомандовала Юлия.

— Беляш, ко мне, — отдал четкий приказ Константин, и уже через секунду маленький полупрозрачный зверек с приличной скоростью рванул к нему.

Те, кто удерживали ворота, не смотрели вверх, и снова ничего не заметили.

Ну, что сказать? Наводка оказалась точной. С неба, рассыпая огненными искрами, падал раскаленный шар размером с арбуз. Только сейчас люди начали задирать головы, толкая друг друга локтями и показывая вверх.

— Все от ворот, — заорал, что есть мочи, Константин. — Бегом к леткору.

Беженцы завертели головами и с удивлением уставились на спасителя, который, неведомо как, оказался с другой стороны. И естественно, приказ никто не выполнил, а дальше было поздно, этот вариант, плохо знакомый с мощными ведами и ни разу не видевший их в действии, Воронцов не предусмотрел.

Огненный шар ударил метрах в семи за воротами. Все, что смог сделать боярин, это рухнуть на брюхо. Не соврала Юлия, столб огня был и вправду впечатляющий — метров на двадцать пять. Вспышка осветила все вокруг, ударная волна смела кое-как подпертые ворота, снеся их и закинув метров на десять дальше по дороге, ведущей к поселку, названия которого Воронцов так и не узнал. Одна из них зацепила женщину, которая так и не успела залечь. Тяжёлые доски снесли ее с ног, отбросив в сторону. Она упала прямо напротив Воронцова. Череп был расколот и сплющен, все вокруг быстро пропиталось кровью, с такими ранами не живут. Следом пришел вал огня. Он прошел над лежащими ничком людьми. На мужике с винтовкой вспыхнула одежда, и он принялся кататься по влажной земле, сбивая пламя, и хорошо, что не попытался встать. А потом огонь резко отпрянул, словно кто-то приказал, и дальше бушевал уже внутри поселка, отрезая выживших зараженных от добычи. Тварям пришлось хуже всего, незнакомая веда ударила точно в центр их сборища. Те, кто были ближе всего к эпицентру, обгорели до костей почти мгновенно, те, кто стоял метров на пять дальше, теперь бегали объятые пламенем. Что ж, можно считать этот арт-удар условно удачным, не обошлось без потерь от дружественного огня, но большинство были живы.

Воронцов, понимая, что пламя недолго будет сдерживать зараженных и скоро опадет, а внутри поселка хватает тех, кто не пострадал от удара, и они тут же ломануться на людей, вскочил и заорал:

— А ну встали, и живей к леткору!

И на этот раз подействовало. Подгоревший мужик вскочил первым и принялся поднимать свою низенькую плотненькую жену, которая испуганно таращилась на Константина.

— Живее, иначе все здесь ляжем!

И тут из пламени появилась черная тень, похоже, ей было плевать на огонь. В нее-то Воронцов и всадил последнюю пулю из револьвера.

До народа, которого, похоже, слегка контузило разрывом веды, дошло, что пора бежать. Бросив взгляд на погибшую, все понеслись к леткору, хотя бежать — это сильно сказано. Ковыляли кое-как. Быстрый шаг — гораздо более точное определение.

Воронцов отходил последним, зарядив в револьвер уже обычные патроны. Они преодолели чуть больше полусотни метров, когда пламя в воротах опало. Отсветы огня еще плясали, занялись дома, что стояли по соседству, скорее всего, к утру поселок выгорит, поскольку тушить его некому. Воронцов шел вполоборота, держа взглядом ворота. Он снова выпустил Беляша. Да, тот сейчас лишился своей основной ударной мощи и теперь сможет принять боевую трансформацию не раньше, чем через час, но все равно он сможет своим ошеломлением, арканом и хвостом сделать больше, если зараженные кинуться в погоню. Но как ни странно, не кинулись. В поселке несколько раз слышались выстрелы, видимо, кто-то еще отбивался, может, мозгов не хватило попытаться свалить, а может, не было шанса, но эта стрельба притянула тварей, и они отправились искать добычу на звук.

Почти десять минут — столько потребовалось, чтобы его подгоревший, контуженный, испуганный отряд добрался до леткора. «Прекрасная Анна» висела в метре от земли, а нанятые Воронцовым рабочие заканчивали менять сломанную лапу. Детей, как и тележки с батареями, видно не было.

Женщина, которая защищала свою дочку, которая потом ушла с тележкой, рванулась к одному из мужчин и, рыдая, бросилась ему на грудь. Тот обрадованно обнял ее, что-то спросил, облегченно выдохнул, услышав ответ. Как он умудрился проморгать появление детей? Потом отстранил жену и вернулся к работе. Остальные смотрели на сцену воссоединения, с трудом давя в себе злость. Интересно, как удалось заставить их продолжать работать, а не бежать в поселок, спасать своих? Ну да будет время выяснить, хотя, похоже, ничего сложного, Мал на крыше, рядом с ним Витор с пулеметом, это ли не аргумент?

Юлия, сбежав по трапу, соскочила на землю и бросилась обнимать Воронцова.

— Живой, — прошептала она.

— Живой, — подтвердил Воронцов, быстро поцеловав девушку. — Но без вас бы с Малом я не выбрался, и они тоже.

Юлия окинула взглядом людей, которые прислушивались к разговору.

— И что с ними делать?

— Ну, здесь точно бросать не станем, — ответил Воронцов. — Возьмем с собой и высадим на следующей стоянке. Дам им по паре золотых на первое время, авось, не пропадут.