— Падре, я отродясь не исповедовался. Ты лучше сам богу помолись, напоследок.

— А не пальнёшь, с перепугу? Я же православный, мне правой рукой крестное знамение творить пристало.

— Крестись, падре, я подожду.

Алексей неспешно переложил боевую цепь в левую руку и размашисто перекрестился.

— Спаси господь меня от соблазна, не дай загубить душу бразильского грешника. Яви чудо своё: отведи руку наёмного убийцы, вразуми несмышлёного аборигена от опрометчивого шага.

— Ты, падре, чего–то не тому молишься, — смутился странным речам русского священника бандит. — Заканчивай бубнить, начнём поединок.

— Ох, нравишься ты мне: на честный бой вызвал, помолиться позволил, — тяжело вздохнул сердобольный батюшка Алексей. — Даже калечить не хочется такого благочестивого разбойника.

— Благочестивого? Так меня ещё никто не оскорблял, — криво ухмыльнулся уличный бандит. — Неужели ты, божий человек, считаешь свою цепь конкурентом моему револьверу?

— Конечно же, нет… ибо мой цепок гораздо быстрее, — издевательски подмигнул противнику шаман. — Но ведь тебе же, простой человек, сие не ведомо.

— Будто ты у нас не простой? — обиженно поджал губы разговорчивый бандит.

— Поединок покажет, — слегка покачивая цепью наперсного креста, не стал перекладывать оружие в правую руку чародей. — Начинай первым, грешник.

Бандиту надоела пустая похвальба сумасшедшего священника. Хоть и здоров телом русский богатырь, а исход дуэли всегда решает скорость реакции и, конечно же, правильный выбор оружия. Стрелок молниеносно выхватил револьвер из кобуры и попытался направить ствол в грудь самодовольного чужака, но…

Глаз даже не успел заметить, как цепь вылетела из ладони шамана и ударила в руку стрелка. Крест выбил револьвер, а звенья цепи обвились вокруг запястья бандита. Показалось, на руке повис корабельный якорь, неудержимо потянув к камням мостовой. Главарь шайки упал на колени и попытался приподнять скованную руку, но крест оказался, воистину, неподъёмным.

— Слава тебе господи, что явил волю чудную, — нависла тёмная фигура над стоящим на коленях грешником. Он даже не услышал, как подкрался батюшка Алексей.

— Что за дьявольщина! — беспомощно задёргался прикованный к камням главарь шайки.

— Не поминай дьявола в ночи, может и впрямь явиться, — огладив ладонью чёрную бороду, сверкнул белозубой улыбкой инок.

— Да ты уже здесь! — зазвенел цепью узник тёмных сил.

— Прозрел, отрок, на кого зубы скалил? — хохотнул Алексей. — Теперь можно и за грешную душу поторговаться. Товар у тебя не первосортный, так что дорого не продашь.

— Какой уж есть, — уселся на корточки уголовник и зло воззрился снизу вверх на ряженого попа.

— Как тебя хоть звать, благородный идальго? — сложив руки на груди, иронично начал торг Сын Ведьмы.

— Братва кличит Альваресом, — дерзко глянул в глаза русскому демону главарь портовой шайки. — Я в серьёзных кругах личность известная. У кого хочешь в Рио спроси.

— Лучше поведай: кто это поручил убить меня? — пытал дальше шаман.

— Я заказчиков не сдаю, — сжав зубы, заупрямился «правильный пацан».

Лидер местных неформалов нравился Алексею всё больше: мужик умел держать слово, имел своё представление о чести и, явно, не из робкого десятка.

— Мне симпатичен столь щепетильный подход наёмника к контракту. Предлагаю поработать на богоугодное дело, — решил завербовать полезного агента Алексей.

— Богоугодное? — саркастически скривившись, посмотрел на тёмную личность Альварес. — От вас, падре, за милю серой попахивает.

— В белых одеждах мусор не разгребают, — пожал плечами казацкий шаман и продолжил вербовку: — Альварес, будь любезен, проведи экскурсию по городу.

— Вас интересуют католические храмы или бордели Рио–де–Жанейро? — очень сомневался в праведности ряженого падре разбойник.

— Английское посольство, — удивил русский.

Альварес непроизвольно вздрогнул. Очевидно, Алексей угадал с заказчиком покушения.

— А мне с этого, какой навар? — прищурил глаз наглый разбойник.

— Возьму в долю, если крытую пролётку найдёшь и до рассвета успеешь к богатому дому доставить, — продолжал удивлять чужестранец.

— Да ты, падре, не иначе как, собрался устроить дерзкий налёт? — присвистнул Альварес.

— Всего лишь тихую, богоугодную экспроприацию ценностей, для последующего пожертвования обездоленному народу, — скромно сложил пальцы домиком смиренный служитель культа. — Кстати, уважаемый, а вы сами, не желаете ли в казаки записаться?