Аргентинцы даже не могли представить, что Сын Ведьмы успеет за одно погружение, лично, обшарить с помощью колдовской силы остовы затонувших деревянных кораблей и вытянуть из судовых касс все ценности — драгметаллы не ржавеют. Так что средств, для организации подъёма уже утопленников железных, морскому шаману вырывать из лап прижимистого казначея, Андрюхи, не пришлось. Правда, добытые деньжата еле окупали затраты. И вложения совсем не сулили прибыли, но у Алексея имелся очень оригинальный план использования цельных металлических корпусов. Только для осуществления гениальной идеи требовался захват в собственность обширной территории, но это дельце казак уже решил провернуть в нищем Парагвае.

Утром третьего дня аргентинские власти с удивлением не обнаружили русского каравана в порту Буэнос–Айреса. Лишь маленький тральщик, с водолазной командой на борту, одиноко стоял у покинутого русскими пирса. Рыбаки сказывали, что видели, как два парохода в сопровождении огромного броненосца ушли в сторону Уругвая. Чуть позже дошла информация: грозный военный корабль заметили уже в реке Парана.

Правительство Аргентины забеспокоилось: как бы выгодный контракт не уплыл в соседнюю страну. В Парагвае тоже имелся печатный станок, и собственные песо соседи могли печатать бесконтрольно. Однако английский посол уверял, что казаки блефуют и не смогут продать броненосец Парагваю, у которого и выход–то к океану только по рекам. Но чутьё опытным клеркам подсказывало, что странный падре Алексей задумал какую–то хитрую комбинацию. Всё же с принятием заманчивого предложения русских пока решили повременить, хотя руки у министра финансов прямо-таки чесались поставить подпись под заготовленным документом.

Капитан русского тральщика объяснил уход конвоя на север очень своеобразно: «Жарко и душно тут на юге, казаки прохлады возжелали. Да и дорого стоять в порту Буэнос–Айреса, один разор команде и судам».

Заявление было столь дерзко, сколь и абсурдно. Выше, ближе к тропическим широтам, климат куда как жарче. А намёк на душную атмосферу относился к проискам английского лобби в правительстве, которое всячески препятствовало и покупке броненосца, и выдаче земли под русскую колонию в Аргентине. Кстати, в столице Уругвая, Монтевидео, британские послы тоже заранее активно гадили русским эмигрантам. Однако допустить мысль, что сумасшедшие казаки попрутся на кораблях прямо вглубь континента, — до такого дебилизма у британских дипломатов фантазии не хватило. Кому придурки собрались там продавать броненосец?! И где, скажите на милость, вознамерились разбить лагерь эмигрантов? В те гиблые места ни один чужестранец не суётся. Даже толковых карт местности нет.

Гран Чако, вообще, сплошное белое пятно, которое географы лишь для приличия в зелёный цвет на бумаге окрасили. Ни дорог, ни изученных водных путей нет. Индейцы племён гуарани считают себя независимым народом и только делают вид, будто парагвайцы. Лишь торговля с Асунсьоном и связывает диких аборигенов с метрополией. Попытки заслать промысловиков красного дерева вглубь индейских территорий заканчивались всегда печально: суровая природа и жестокие дикари быстро выгоняли чужаков прочь.

Караван судов гуськом пробирался вверх по полноводной Паране, вот уже и в правый приток вошли. Река Парагвай была значительно уже и мельче, но лоцман заверил, что до самого Асунсьона глубина приличная — морские суда поднимаются без проблем. В зимний паводок даже океанскому броненосцу нечего опасаться мелей.

С капитанского мостика наслаждались проплывающим пейзажем речных берегов Алексей и полковник Кондрашов.

— Странно, вроде опять к экватору повернули, а в верховье реки холоднее, чем было в Буэнос–Айресе, — зябко поёжившись, накинул китель на плечи контрразведчик.

— Август, тут конец зимы, однако, — рассмеялся бывалый казак–путешественник. — В глубине континента климат всегда резче, чем у морских берегов. Вон, у нас в центре Сибири тоже так–то.

— Бог и царь миловал, в суровых краях не бывал, — затянувшись папиросным дымом, бросил косой взгляд на беглого каторжанина полковник.

— А я вот вас, Эдуард Петрович, в самоё пекло теперь тащу. Беляев мне так чудно расхвалил ужасное Гран Чако, что аж захотелось преобразовать адские земли в райские кущи.

— Что–то не больно жарко в вашем аду, батюшка? — передёрнул плечами полковник. — Сыро только и небо хмурое, вот–вот опять мерзкий дождик заморосит.

— Ничего, в нашем Гран Чако сейчас посуше будет, — вглядываясь в сокрытую серой пеленой даль, мечтательно вздохнул покоритель новых земель и, обернувшись, ободряюще подмигнул русскому эмигранту. — Иван Тимофеевич говорит, что зимы на севере равнины суровые. В некоторые, редкие, годы температура опускается даже до минус… ноль.

— Сурово! — заливисто рассмеялся уроженец южной русской губернии. — Эдакий «морозяка» у нас и в конце весны иногда случается.

— А здесь всю зиму дождь льёт, равнина в болото превращается — ни пройти, ни проехать, — продолжал «расхваливать» землю обетованную казацкий пастырь. — А летом другая напасть — сушь и жара под сорок градусов.

— Да–а уж, полгода не сезон, — отбросив погасший окурок, поморщился Кондрашов. — Есть хоть что–то хорошее в бросовых землях?

— Они обширны, и это не пустыня, — рассмеялся Алексей. — А ещё, земля та нехоженая.

— Думаешь, золотишко можно найти? — прищурил глаз Кондрашов.

— Не найдём, так сами подбросим, — отвечал загадками казак. — Ты лучше, Эдуард Петрович, скажи: готова наша фотолаборатория переснять секретные документы из вражеского архива.

— Много? — потёр ладони контрразведчик, почуяв поживу.

— Наверное, наберётся объёмом в мешок, — пожал плечами добытчик.

— А почему просто не выкрасть оригиналы?

— Не хочу лишних проблем с местной полицией, да и в оперативном плане лучше будет работать, когда враг не догадывается о краже секретов.