Лебединский задумался, грустно вздохнул и признался:

— Да уж, лучше быть капитаном ходячего ветряка, зато русского.

— Вот и озаботьтесь, Алексей Ильич, о внешнем дизайне и мореходности новейшего скоростного транспорта. Вам на нём самому по океану ходить.

— А ведь, пожалуй, идея батюшки–анархиста неплоха, — загорелись глаза у, почти уже в отставке, капитана первого ранга. — Ибо на чёртовом «ветряке» можно даже в кругосветку махнуть. Запас угля нужен только при мёртвом штиле. Да и то, заряженные в порту аккумуляторы, какое–то время, приличный ход поддержат. А уж если одновременно запустить паровой двигатель и электрический, то за «морской мельницей» и боевому фрегату не угнаться. Очень скоростной торговый клипер получится!

— Это метко подмечено. С контрабандным грузом на борту часто потребуется от фрегатов удирать, — пророчески предрёк контрразведчик. — Казаки по буржуазным законам жить не будут.

— А знаете, господа офицеры, мне служить под командованием отпетого авантюриста даже нравится, — честно признался капитан. — Не всегда понятна логика поступков казака, зато дерзость замыслов потрясает. И удивительно — Сыну Ведьмы всегда благоволит фортуна.

— Бог или дьявол тоже на его стороне, а то и оба разом, — задумчиво покачал головой Кондрашов. — Главное, что казак–шаман теперь за всех обездоленных русских бьётся.

— Да-а, не простой у нас атаман, — расправил кончиками пальцев усы генерал. — Прям чародей какой–то. Одни его чары с управлением ветра чего стоят. Вон, как сумел лихо дымовую завесу перед морским конвоем поставить.

— Ваша правда, Иван Тимофеевич, — склонил голову полковник контрразведки. — Если обнаружение английской эскадры и уничтожение береговой батареи ещё можно как–то списать на действия разведчиков–диверсантов в рядах врага, то фокусы с ветром никакой логики не поддаются.

— Вы заметили, господа офицеры, как чёртов казак ходит по палубе, когда с кем–либо ведёт увлечённую беседу? — решил поделиться наблюдением капитан.

— Всегда крадётся бесшумно, как дикий кот на мягких лапках, — кивнул Беляев. — Видно, научился у японских ночных убийц к врагу подкрадываться. Вот и вошло в привычку.

— Нет, господа, обычно казак старательно топает каблуками, — отрицательно покачал пальцем внимательный капитан. — И лишь только, когда теряет контроль над обычной походкой, отвлёкшись на беседу, начинает, будто, парить над палубой. Однажды я проследил с капитанского мостика за тем, как шаман вместе с Вито Лосано пересекли полосу мокрой палубы. Цепочка следов от подошв испанца была видна, а сапоги святого батюшки отпечатков не оставили.

— И стул в кают–компании под шаманом не скрипит, — подтвердил давно примеченную странность контрразведчик. — Я, господа, куда мельче телом, чем наш рослый атлет, а без скрипа взгромоздить зад на расшатанную мебель не могу.

— Ну, значит казачий пастырь действительно святой, — улыбнувшись, развёл руками генерал. — И нечего к чудотворцу придираться. Пользуйтесь благами, которые он дарит народу. Будем считать Алексея, как думает и вся его казачья паства, бескрылым архангелом, посланным господом богом на грешную землю. Ведь даже евреи признают его святым мессией.

— Хотя наш батюшка больше смахивает на восточного факира, — Кондрашов усмехнулся, покачал головой и поведал друзьям–офицерам ещё один занимательный случай на поднятую тему странностей Сына Ведьмы: — Вчера вечером захожу в каюту господина Ронина. Он сидит на полу, скрестив ноги, и медитирует с закрытыми глазами. А перед ним лежит ворох тонкого каната, перепутанный в замысловатый клубок. Спрашиваю: «Чем, батюшка, занимаетесь». Отвечает: «Да вот, учусь морские узлы завязывать». Встал, отшвырнул ногой ворох каната в угол каюты и занялся со мной изучением азов шпионского ремесла. А когда я уже уходил, то случайно обратил внимание на отброшенный клубок канатов. И знаете, что заметил?

— Верёвки исчезли? — покрутил в воздухе пальцами капитан.

— Хуже, — скрестив руки на груди, выдержал долгую паузу интриган. — Канатик лежал свёрнутым в аккуратную бухточку.

— Видывал я похожие фокусы с верёвками, — пожал плечами генерал. — В московском цирке факир–индус публику развлекал. Тоже узелки на верёвке завязывал, а потом в воздухе тряс, и она — вновь без узлов.

— Нашему–то батюшке, зачем ерундой баловаться? — наморщив лоб, задал логичный вопрос Кондрашов. — Он ведь комок откинул ногой походя. Меня удивлять факир не старался. Я ведь мог и не заметить сей фокус.

— К будущему грандиозному выступлению на публике готовится, — поднял указательный палец капитан. — И скорее всего, представление состоится, когда будем пересекать экватор. Господин Ронин настойчиво интересовался о существующих традициях у моряков разных флотов по такому случаю.

— И на каком из вариантов остановился?

— Приказал выдраить до блеска большой медный чан для воды.

— Никак, наш пастырь собрался весь экипаж окропить освящённой водой?

— Нет. Каждого напоить чаркой солёной морской воды.