Нет, уйдет.

Провожаю его фигуру потухшим, немного обиженным взором до двери. Опять мне целый день сидеть здесь одной и развлекать себя мыслью о побеге. Иногда я думаю о нем, даже строю варианты. Тешу себя надеждой, что Гер соврал про мой сильный для волков запах, чтобы удержать здесь. Но решиться на то, чтобы сбежать в реальности я не могу. Плечо, хоть и зажило более-менее, но все равно все еще беспокоило меня, да и какая-то робкая иррациональная вера в то, что здесь мне безопасней, оставалась. Сидела глубоко внутри. Я еще слишком хорошо помнила, как клыки другого волка впились мне в плоть…

Судя по тому, как душно становилось в хижине, на улице сегодня была настоящая жара. Наплевав на условности, я даже не стала заворачиваться в шкуры. Кожа покрывалась бисеринками пота, волосы липли к затылку, лбу, лезли в глаза. Почистив рыбу, я развела огонь в яме- очаге с помощью трофейного огнива, но всю добычу Гера жарить не стала – слишком уж жарко было от костра. Одну рыбину приготовила для себя, остальное решила оставить до ночи.

Раньше Гер теперь все равно не придет.

Рыбина оказалась чудесной, почти без костей, с толстой бесчешуйной кожей и розовым, жирным мясом, таящим во рту. Отсутствие соли почти не ощущалось из-за обилия трав, которых, после моей жалобы, принес в хижину Гер.

Наевшись, я растянулась на соломе и прикрыла глаза, вслушиваясь в доносящиеся снаружи живые звуки леса. Полуденной зной приглушил даже их. Ленивый пересвист птиц, усталое жужжание насекомых, едва уловимо шуршащая листва…

Я почти засыпаю, убаюканная духотой и монотонностью, как слух мой напрягается от хруста ломающихся веток. Сначала почти неслышно, потом всё громче и быстрее, держа определенный ритм. Как будто кто-то идет, а после и вовсе начинает бежать.

Прямо ко мне.

Резко сажусь на соломе, напряженно вслушиваясь. Сердце моментально заходится в груди из-за впрыснутого в кровь адреналина. Его заполошный стук мешает, дыхание срывается…

Пытаюсь успокоиться и не могу. Кто там ещё?

Страшно, так страшно…

Звуки всё ближе. Так близко, что кажется я различаю шаги и судорожное дыхание того, кто бежит. Медленно встаю, лихорадочно озираясь в поисках чего-нибудь, что может мне помочь…Взгляд падает на топорик у очага. Бесшумно крадусь к нему. Дрожащие пальцы нервно сжимают гладкую рукоять и полиматериала. Крадусь к двери. Замираю рядом с ней, вжимаясь в стену. Перестаю дышать. Уже совсем близко бежит…Прямо сюда!

Сердце уходит в пятки. Хруст веток оглушает. И вдруг раздается истошный женский вопль, рычание, глухой звук падения и какая-то беспощадная возня. Треск рвущейся ткани, удары, рык и всхлипы, всхлипы, всхлипы…Такие отчаянные, тонкие, что меня начинает колотить от шока и понимания, что происходит там, прямо за дверью, в каких-то паре метров от меня.

Волк ее убьет. Он ее убьет!

И это не Гер!

Не знаю, почему я так в этом уверена. Но, кажется, я уже из тысячи смогу различить его рык…Это другой…

И он рвет свою жертву прямо тут! А что будет, когда расправится?

Учует меня?!

– Помоги-и-те! А-а-а-а…– девчонка, между тем, захлебываясь, орет.

И меня пробирает до самых костей от ее воплей. Но отправным толчком служат почему-то не ее мольбы, а мерзкий, похабный рык это чужака. Словно кровавая пелена накрывает мой разум. Я больше не слышу ничего, даже собственный страх…

Пальцы впиваются в древко топора, тело еще помнит, как старый управляющий в поместье на Земле учил меня делать правильный замах, чтобы колоть бревна, если скажут…

Попросив позволения великой Матери и шепнув ей короткую молитву, толкаю дверь.

Взгляд тут же врезается в спину огромного волосатого мужика, чей образ плывет и дрожит на грани оборота, как бывает с Гером, когда он сильно возбужден, и отчаянно брыкающуюся девушку под ним. Они так шумят и заняты друг другом, что совсем не замечают меня в первое мгновение. И я пользуюсь этим. Перехватываю топорик двумя руками и, подпрыгнув, чтобы увеличить свой вес, со всей силы всаживаю лезвие в затылок хрипящему зверю.

Его истошный рык, пропитанный болью, скорее удивленный, чем злой. Вервульф взвивается, оборачиваясь всем корпусом и снося меня своей могучей рукой. Я отлетаю на добрых пану метров, врезаясь спиной в ствол рядом стоящего деревья, тут же начинаю в ужасе отползать, во все глаза наблюдая за волком. Топор застрял в его шее, оружия у меня больше нет…Неужели выживет?! Нет!…

– Гер! Ге-е-ер! – тонко истерически ору, но в этом уже нет смысла.

Во-первых, он бы все равно не успел, а во -вторых, я все-таки умудрилась нанести смертельную рану. Волк- чужак находит меня своим мутнеющим янтарным взглядом, моргает один раз – другой, дрожит, окончательно оборачиваясь, и оседает на землю, дергаясь в предсмертной конвульсии, чтобы больше уже не встать. Черная густая кровь толчками выливается из разрубленной шеи, пачкая его серую шерсть. Умирая, он стал зверем, значит, был из одичавших, так?

– Спасибо.

Только сейчас перевожу глаза на девчонку, которую невольно спасла. Та уже села и сейчас отряхивает разорванную одежду, пытается натянуть штаны с деловитым видом и избавляется от превратившегося в лохмотья красного плаща. Его движения кажутся издевательски деловитыми и точными, сама я дрожу так, что стучат зубы. Во все глаза смотрю на неё. Молоденькая совсем, худая, наверно симпатичная, но такая чумазая, что сложно сказать наверняка. Да и тут не лучшие условия для сохранения женской красоты…Одно можно сказать определенно про нее – она не похожа на насмерть перепуганную жертву, которая чудом избежала смерти. И это…странно. Левушка тем временем совсем по-простецки вытирает нос рукавом и кивает на меня.