На лице охранника отразилось недоумение. Он явно не понимал, что от него может потребоваться.

— Эндрю, — я с трудом подъехала ближе к нему, — Просто ответьте мне, сколько времени хранятся записи с камер видеонаблюдения, которые висят в палатах?

— Двенадцать месяцев, — спокойно ответил он. — Потом записи стираются.

— Хорошо, — облегченно вздохнула я, — Можно мне посмотреть, что происходило со мной за все это время?

— Вы хотите посмотреть записи за целый год? — изумился он, видимо тоже начиная подозревать, что во время пребывания в коме я могла тронуться рассудком.

— Нет, конечно. Просто включите запись, ну, скажем по несколько минут, в любой день, который я захочу.

— Ладно, — Эндрю облегченно улыбнулся, — Это я могу устроить. Поехали.

Он подкатил мое кресло к монитору, сам сел рядом. Медсестра, тихо вздохнув, молча встала за спиной. Эндрю щелкал на кнопки клавиатуры, выбирая среди непонятных таблиц нужные записи.

— Первая дата — второе мая, ровно год назад.

Он щелкнул на кнопку, и я увидела на экране свою палату, кровать, а на ней себя, окруженную больничной аппаратурой. Дата была зафиксирована в правом нижнем углу монитора. Сердце болезненно екнуло в груди. Неужели они не врут?

— Покажите через полгода, — тихо попросила я.

Эндрю кивнул, снова нажал на какие-то кнопки и ничего не изменилось. В палате была я. Никакой разницы, за исключением другой одежды, моего более осунувшегося лица и отросших волос. Я была там.

— Показать еще что-нибудь? — вежливо осведомился Эндрю.

— Нет, — глотая слезы прошептала я, — Больше ничего не нужно. Спасибо.

Он кивнул. Медсестра медленно покатила мое кресло к выходу из комнаты. Я не видела, как она везла меня по коридору, как помогла снова лечь в кровать. Слезы застилали глаза.

Весь мир сузился до размера булавочной головки. Тоска. Безнадежность. Отчаяние. Горе.

Я никогда не увижу Ника. Его не существует…

Дни тянулись, словно растаявшая на солнце жевательная резинка, унылые, нескончаемые, холодные. Каждый день я ждала наступления ночи, чтобы закрыть глаза и провалиться в черноту. Оставалась надежда, что я снова увижу его во сне, но этого не случилось. Глядя на заплаканное дождем оконное стекло больничной палаты, я хотела только одного — снова впасть в кому. На этот раз навсегда. Никогда не просыпаться, не видеть этот мир, не слышать его звуков.

Мое здоровье почти не улучшалось, я могла передвигаться только в кресле, и то с трудом. Врачи разводили руками, мама плакала, и только я безучастно существовала в этой реальности, глядя с тоской на мир за окном, и не видела его.

Меня отпустили домой лишь через месяц, сказав, что больше ничего не смогут сделать, и посоветовали все же обратиться к психоаналитику.

Я не стала этого делать. Мама настаивала, что мне нужна помощь, но я наотрез отказалась. В глубине сознания еще была жива мечта, что Ник существует на самом деле, и я не готова была от нее отказаться. Не готова была забыть его…

***

— Марина, ты совсем не притронулась к еде, — мягко сказала мама.

Было воскресное утро. Мы завтракали на открытой веранде, выходящей в сад. Вишни стояли в цвету, распространяя в воздухе одуряющий аромат.

— Прости, — тихо ответила я, — Задумалась.

Мама лишь вздохнула. Она пыталась поддержать меня, вернуть в этот мир. Все эти дни она была рядом, буквально не отходя ни на шаг.

— Если бы я могла помочь тебе, — произнесла она, взяв меня за руку. — Но я не знаю, как это сделать. Мне зачастую кажется, что ты потеряла интерес к жизни. Врачи предупреждали, что такое возможно…

Я ничего не ответила. Мама… если бы она знала, что я потеряла саму жизнь. Я словно герой фантастического романа, который случайно попал в другое измерение. Ему навязывают другую личину и чужие воспоминания, по ошибке, не лишив при этом собственных.

— Не хочешь поговорить? — поинтересовалась мама. — Ты ни разу не спросила про Дэвида, с тех пор как очнулась.

— Нет, — отрезала я. — Не хочу разговаривать о нем.

— Марина, но ведь он очень перспективная партия! — сказала она с легким нажимом. — Помнится, тебя он раньше устраивал.

— Никогда он меня не устраивал! — проворчала я, — Это ты была от него в восторге, не я.

— Кто такой Ник, Марина, — тихо поинтересовалась она. — Откуда он внезапно возник в твоей жизни?

Я лишь покачала головой, давая ей понять, что не готова обсуждать это.

Мама молча отвела взгляд. Но что я могла рассказать ей? Что я утонула, и мой труп выловил Ник в океане? Что он оживил меня спустя полгода? Что пробуждение здесь стало самым страшным кошмаром в моей жизни? Что я не могу забыть его, и до сих пор в слепой надежде ищу его лицо в социальных сетях?