Мне было лет пять-шесть, когда я прибегала со двора, начинала стучать в дверь комнаты, точно зная, что мама дома.

– Мама, мама, мамочка! – пищала я под дверью в полной уверенности, что что-то произошло. Страшное. Ужасное. Непоправимое.

– Чего разоралась? – выходил Федя и тащил меня «в гости». – Занята мама, понимать должна!

– Понимаю, – понуро кивала я, совершенно ничего не понимая и не сопоставляя.

Ни того, что меня вдруг отправляли гулять во двор, тогда как обычно мама не разрешала носа туда показывать и дружить с «местными обормотами». Ни того, что во время моих приходов к Феде никогда не было его папы, а ведь он работал в три смены и часто бывал дома средь бела дня, спал – в такие дни Федя слонялся по коридору или гулял по улицам. Ни того, что меня выпроваживали сразу, как только отец Феди появлялся в комнате.

Так мы и жили, рядом, нос к носу. Друзьями не были. Врагами тем более. Хотя общались порой тесно, теснее, чем можно представить.

Например, я помню, когда Федя первый раз напился, и ему стало плохо – именно я безбожно врала в глаза его отцу, что Федос у друга, очень занят, прямо сильно – конструируют самолёт. Почему самолёт? В одиннадцать-двенадцать лет это казалось самым убедительным аргументом. Отвлекала, не давала пройти в туалет, пока там Федя выворачивал душу. Пару раз вполне убедительно упала в обморок.

Через десять минут ничего не подозревающий отец – как он мог заподозрить неладное после таких-то моих стараний! – передал мне чистую одежду Феди и стакан с чем-то странным, похожим на воду с разведённым лекарством.

– Передай Туполеву, – усмехнулся он.

– А кто это? – честно хлопала я глазами.

Я совершенно точно не знала никакого Туполева. Тополев Валька во дворе жил, но мы не дружили, здоровались и то редко…

– Конструктору своему передавай, – засмеялся папа Федоса, для меня дядя Толя.

– Он не мой! – вспылила я.

Мой? Где он мой-то? И зачем он мне нужен? Только если картошку с рынка принести, куда меня по воскресеньям отправляла бабушка, так я и попросить могу. Взаймы, как бы. А насовсем мне Федя не нужен! Всё это, как на духу, я выложила потенциальному свёкру.

– Посмотрим, – крякнул дядя Толя и скрылся в комнате.

Я же понеслась к «своему Туполеву» в помещение общего пользования, где он отлёживался на старых мешках с соседскими вещами, которым самое место – на помойке, но свои метры обязательно нужно занять, потому будут лежать столько, сколько существует квартира.

Помнила, как Федя впервые привёл девушку. Что они в комнате делали, доподлинно я не знала, может действительно высшую математику для института решали, но догадывалась. И от того буквально чесалась от любопытства, которое не преминула удовлетворить, спросив Федоса прямо в лоб:

– Как? Понравилось?

Клянусь, я подпрыгивала от нетерпения, потирала руки в ожидании ответа.

– Да так… – неопределённо пожал плечами Федя. – Ничего особенного, – добавил он назидательно. – Тебе вообще не понравится!

– У-у-у-у, – разочарованно проныла я, будто собиралась познакомиться с этим аспектом жизни уже сегодня, прямо сей момент.

В Федоса он превратился на моих глазах. Когда я росла почти никто не дрался, стенка на стенку не ходили, двор с двором территорию не делил. Не было никакой привязки к месту. Все гуляли везде, особенно мальчишки. Подвалы, бесконечные проходные дворы, чердаки, крыши были общей вотчиной всей шпаны, со всех дворов-колодцев.

Поселились в соседском дворе гости с юга. Шумные, активные, с кучей ребятни, в основном мальчишек. Девочки, конечно, тоже были, но никто их не видел или не замечал, а пацаны всегда болтались на виду. Вот они-то и начали вдруг территориальные разборки, запретив ходить «нашим», через «их» двор.

Местные подобную наглость стерпеть не могли. Дрались, часто сами выступали зачинщиками, провокаторами. Разбирательства эти затрагивали только мальчишек, взрослым было не до того, малыши гуляли за ручку с мамами, девочек обходили стороной, если те сами на рожон не лезли.

Я же залезла. Шла спокойно из художественной школы, куда только поступила. Тащила огромную папку, с трудом пристроив её на плече, в другой руке тубус, за спиной болтался школьный рюкзак и сменная обувь в мешке – в тот день мне повезло, не было хореографии, которую я тоже исправно посещала.

Мой путь лежал через «их» двор. Меня, как девочку, мальчишеские разборки не касались, так что я смело прошла на чужую территорию. А там… там «не наши» дрались с «нашими».

Причём один из «наших» был Федя, которого я бить не разрешала никому, могла и на дядю Толю прикрикнуть – вернее завизжать, – если норовил вытащить ремень из шлёвок и отходить от души сына. Поводов тот давал много и с завидным постоянством.

Я сумела на ходу скинуть школьный рюкзак и мешок со сменкой. Перекинула папку за спину и рванула вперёд, размахивая пластиковой тубой, как битой.