Насколько верен Юрген? Хороший вопрос. Бернард так до сих пор и не был готов на него ответить. Когда они были напарниками, Бернард был уверен, что готов доверить этому человеку даже собственную жизнь. Да и потом, когда набрались улики, он стоял на стороне напарника. И стоял до того дня, пока Юрген не ушел из органов, признавшись с глазу на глаз Бернарду, что большинство собранных против него свидетельств как минимум частично соответствуют истине.

– Послушайте, – произнес Бернард, – Юрген не из тех, кого легко расколоть. И понять его тоже непросто. Все приемы допроса ему прекрасно известны. Он – один из умнейших людей, которых я только знал. Расследование против него займет месяцы, и все равно не получится ничего ему реально предъявить. Он никогда ни в чем не признается, пусть даже если и будет наверняка виновен.

– Если мы его все-таки арестуем, – сказала Манкузо, – то нам понадобится ваша помощь при допросах.

– Моя помощь? Зачем?

– Мы думаем, что ваше присутствие выбьет его из колеи.

Бернард помедлил.

– Я сделаю все, что прикажет мне капитан, – произнес он наконец. – Но сомневаюсь, что от меня вам будет много толку – Юрген способен читать меня, как раскрытую книгу. Он будет знать, что я не верю в его виновность. Да, я знаю его, но это палка о двух концах. Честно говоря, я практически уверен, что он знает меня гораздо лучше, чем я его.

– Ну что ж, – заключила Манкузо, собирая фото и укладывая их обратно в папку, – я надеялась, что вы окажетесь более полезны. В конце концов, в свое время этот человек поставил вас в весьма неловкое положение… Насколько я понимаю, вы и сами проводили кое-какие изыскания?

Бернард стиснул зубы, сдерживая гнев.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуть эту девочку, – сказал он, – и буду только рад сесть рядом с вами и разобрать мою историю с бывшим напарником по косточкам. Но еще раз говорю вам – он не похититель.

– А вот на этот счет посмотрим, – отозвалась Манкузо, вставая.

Во рту у Ханны стояла горечь, и казалось, будто все тело покрыто какой-то слизью. Бывали дни, когда она не чувствовала себя чистой, сколько бы раз ни принимала душ. Клинт вез ее на своем «Шеви» к ее машине. Благодушной атмосферы, окружавшей их, когда они вышли из «Рэд-пиццы», как не бывало. Дело было уже к ночи, и они успели посетить и опросить двух насильников, растлителя малолетних и педофила, на лэптопе у которого как-то нашли больше семисот порноклипов с детьми. Ханна просто не могла так долго сохранять спокойствие и профессиональную отстраненность. Эти больные на всю голову представители человечества в самом своем худшем проявлении пролезли ей под кожу, проникли в кровь, присосались к сердцу.

Клинт тоже притих, его лицо было серьезным. Раз или два он шевельнул губами, словно бормоча что-то про себя, хотя ничего не произнес вслух. Интересно, подумала она, часто ли ему приходилось заниматься чем-то подобным, находил ли он этот день столь же мерзким, что и она. Ханна, конечно, знала, что такие люди существуют на свете, но от разговоров с ними, от того, каким образом они реагировали, услышав о пропавшей девочке, становилось еще хуже.

И разумеется, все это оказалось совершенно бесполезно. Двое из опрошенных предоставили железобетонные алиби. У двух других алиби не нашлось, но обоих вряд ли можно было отнести к вероятным подозреваемым, и они полностью отрицали, что хоть что-либо знают о случившемся. Когда пропадает ребенок, порядок требует навестить всех известных извращенцев, и это вполне имеет смысл. Но в данном случае это казалось просто копанием в дерьме без всякой веской причины.

Клинт остановил машину на темной улице, напротив дома Лисман. Несколько секунд они сидели в молчании – еле слышный шум дорожного движения вдалеке был единственным звуком, помимо их собственного дыхания.

– Ну как вы? – спросил Клинт.

Ханна пожала плечами.

– Нормально. А вы?

Клинт повернулся к ней лицом.

– Бывало и лучше, – ответил негромко.

Она посмотрела на него, обнаружив, что его большие карие глаза нацелены прямо на нее. Быстро отвела взгляд.

– Да уж, – только и сказала она.

– Через какое-то время все это пролезает внутрь до самых печенок, – произнес Клинт. – Я знаю, каково это.

– Мерзкое ощущение, – призналась Ханна, глядя в боковое окошко машины. В стекле ей было видно его смутное отражение – он по-прежнему наблюдал за ней.

– Да уж… – Клинт вздохнул. – Не хотите об этом поговорить?

Она прикусила губу. Говорить на эту тему не хотелось, но Ханна поймала себя на том, что все равно говорит.

– Когда я была маленькой, то думала, что все люди по определению хорошие. Это то, что всегда говорила мне моя мама. Что каждый появляется на свет с добрыми намерениями. И я верила ей.

– Это просто замечательно – верить.

– Нет, нисколько. Потому что, когда вы обнаруживаете, что это не так – что есть люди, способные взять десятилетнего ребенка, уткнуть его лицом в подушку и… и… использовать его, как кусок мяса… Когда вы понимаете, что такое действительно происходит – причем не где-то там далеко, а совсем рядом, может, даже у ваших соседей, – тогда вы больше уже ничему не верите, вам приходится заново строить все с нуля, потому что весь ваш взгляд на мир искажен и не соответствует действительности, и…