— Мерседес, — сказал он тихо, — расскажи мне все.

— Я ненавижу вас. Он опустил голову.

— Да, на твоем месте…

— — Вы поверили, что я специально задумала оклеветать вас! Признайтесь! — бросила она ему. — Вы думали, что я хотела избавиться от вас!

— Ты сама однажды сказала мне это, — напомнил он ей. — Вы задумали это вместе с Маркусом, даже еще не зная, как это осуществить.

Мерседес в отчаянии топнула босой ногой: ее выдумка, ее ложь вернулась к ней, коварно перейдя дорогу правде.

— Думайте что вам угодно, — холодно сказала она. — Я не хочу больше знать вас! Колин встряхнул ее за плечи,

— Тише, Мерседес, иначе ты разбудишь всех своих сестер и братьев.

— Я не боюсь, — равнодушно бросила она. — Как вы думаете, сколько времени им нужно, чтобы догадаться, что я ваша подстилка?

Она увидела, как он вздрогнул от этого слова, видимо, осознавая, что происшедшее между ними теперь станет достоянием гласности.

— Или вы хотите сказать, что до собравшихся в библиотеке не дошло то, что я им сказала?

Колин отпустил ее руки. С его стороны это не было капитуляцией. Это освобождало ему руки, чтобы задушить ее. Он откинул рукой светлые волосы и покачал головой.

— Не думаю, чтобы кто-нибудь из них не понял тебя, Но я также думаю, что это все останется между ними. Им нет никакого расчета повторять это. Ни Абернэйти, ни Гордон просто не смогут произнести эти слова вслух. Если твои сестры и прислуга встревожатся по поводу… — он замолчал, подыскивая слова — …наших отношений, то это только потому, что минуту назад ты подняла страшный крик.

Он дал ей время осознать эту ситуацию. Если она и была пристыжена, то, во всяком случае, сумела искусно скрыть это.

На лице ее не было никакого раскаяния.

— Мне кажется, вы уже придумали, где нам поговорить, — сказала она.

— В моей комнате.

— Вот это неожиданность!

— А у тебя есть другое предложение?

— Внизу, — сказала она. — Подойдет любое место.

— Прекрасно. Передняя башня.

В другое время она улыбнулась бы тому, как он на морской манер назвал северную башню.

— Я имела в виду — на первом этаже.

— А я думаю, что в башне нам наверняка не помешают и никто не подслушает.

Его выбор удивил ее. Она бы предпочла более официальную обстановку библиотеки или величественные своды галереи. Даже оранжерея с ее цветами и зеленью была бы предпочтительней заповедного уголка ее детских фантазий.

— Но ведь там нет мебели, — напомнила она ему.

— А ты что-нибудь имеешь против?

— Нет, это даже мило.

«Действительно, это лучше, — подумала она. — По крайней мере не нужно будет бороться с соблазном. Самое большое, чего можно будет опасаться, — так это быть выброшенной в окно».

Колин уловил мимолетную улыбку, сразу преобразившую ее лицо.

— Что тебя насмешило?

— Ничего.

Она прошла мимо него и надела комнатные туфли. Любопытство победило. Мерседес обернулась и спросила:

— Скажите, если даже ворона вдруг выпадет из своего гнезда, вы все равно будете кричать «человек за бортом»?

— Да, — ответил он, открывая перед ней дверь. — И пожалуйста, Мерседес, не вводи меня в искушение.

Когда они поднялись на северную башню, у Мерседес было самое миролюбивое настроение. Высоко подняв масляную лампу, она почти с нетерпением вошла в святилище своего детства и быстро взобралась по крутой и узкой спиральной лестнице в маленькую комнату. Когда она очутилась наверху, ей стало ясно, что лампа не понадобится. Полная луна светила так сильно, что фигура Мерседес отбрасывала тень, а весь Уэйборн-Парк был как на ладони.

Мерседес загасила лампу. Колин, все еще стоявший у подножия лестницы, недовольно поинтересовался, почему стало темно, но Мерседес едва ли услышала его. Она медленно поворачивалась, любуясь видом, открывающимся по очереди из каждого окна, будто рассматривая картины в галерее. Луг и пруд, парк, леса, поля, далекие домишки — все это открылось перед ней в потрясающей, захватывающей дух панораме.

Закончив свое вращение, она лицом к лицу столкнулась с Колином. Он стоял неподвижно, с непроницаемым лицом, почти на самом верху лестницы, и она видела, что его взгляд даже не коснулся окон. Он смотрел на нее.

Сразу почувствовав себя неуютно под его молчаливым, испытующим взглядом, обиженная его бесцеремонным вторжением в ее спальню и раздраженная тем, как быстро она могла забыть, хотя бы и на несколько мгновений, зачем пришла в эту комнату, Мерседес почувствовала, как в ней поднимается ярость. В ее голосе тут же почувствовалось нетерпение.

— Говорите, что вы хотели.

Колин поднялся на последнюю ступеньку и тут же встал перед ней во весь свой рост. Он сразу же заметил про себя, что она не попятилась от него.