— Я жду, — небрежно произнес граф. Во рту у Мерседес пересохло. Ей стоило большого труда не смотреть на хлыст.

Граф Уэйборн несколько более энергично встряхнул короткой рукояткой арапника.

— Тебе нужно было разбудить меня сразу же, как ты вернулась. Ты же знаешь, как я жду результатов твоего похода в гостиницу.

Мерседес обрела наконец дар речи.

— Было ли хоть раз так, чтобы я не сделала того, что мне велено? — спросила Мерседес.

Тонкие лучи света проникли между ставнями, падая на деревянный пол и ковер. Они должны были бы придать блеск полировке пола и яркости ковру, но этого не произошло. Раннее солнце еще не могло пробить утренний туман, и весь Уэйборн-Парк еще был погружен в сумрак. Вот он-то и просочился в ее комнату. В любое другое утро она встала бы с постели и поплотнее закрыла жалюзи, чтобы свет не проникал в спальню. Но сегодня она даже не пошевелилась. Не стала она тратить и воображение, чтобы связать этот мрак с присутствием своего дяди.

Граф Уэйборн был удовлетворен ответом Мерседес.

— У меня намечено встретиться с Колином Торном примерно через час. Он будет там?

Ритмичное стаккато ударов арапника о край кровати настолько завладело вниманием Мерседес, что она с трудом уловила смысл вопроса.

— Нет, — не сразу ответила она. — Его там не будет.

Она вжалась в спинку кровати, так же как там, в комнате у Колина Торна, когда острие его ножа щекотало ей подбородок. На этот раз ее побудила к этому короткая рукоятка арапника лорда Лейдена.

— Нет, — повторила она более уверенно.

— Ты все сделала так, как я сказал? — спросил од, — Он взял ее за подбородок, чтобы поймать ее взгляд. — Ты действовала ножом?

— Его там не будет.

Мерседес отвернулась. И тут же получила удар кожаной рукояткой арапника в челюсть. От боли у нее перехватило дыхание, и она с трудом втянула воздух через стиснутые зубы.

— Его там не будет, — снова сказала она, четко выговаривая каждое слово.

Арапник скользнул вдоль ее челюсти до самого уха. Плетеный конец мягко прошелся вдоль шеи и плеча. Мерседес подавила желание отбросить его прочь. Ей не хотелось доставить графу такое удовольствие.

— Да тут синяк, — ласково сказал граф. — Я не думал, что ударил тебя тогда так сильно. Я всегда замечал, что на тебе, чуть что, сразу остаются следы. Гораздо чаще, чем на мальчиках или на Хлое и Сильвии, хотя, сказать по правде, они никогда не давали мне столько поводов для наказания, как ты.

Он уже и раньше сообщал Мерседес об этом своем наблюдении. Оно высказывалось всегда одним и тем же тоном: восхищенным и странно изумленным, и без тени сожаления. При этом он никогда не дожидался от нее ответа, и Мерседес, как всегда, промолчала. Арапник медленно, как змея, отполз назад.

Граф поднялся.

— Ты прекрасно знаешь, что тебе будет плохо, если ты мне лжешь, — сказал он. Он внимательно следил за ее лицом, пытаясь уловить хотя бы малейший оттенок, даже малейший намек на то, что может попасть в ловушку. Но ничто не изменилось на ее лице.

— У меня ведь нет другого выбора, правда? — сказал он наконец. — Я вынужден верить тебе.

— Вы бы и сами могли это сделать, — сказала она, метнув на него обвиняющий взгляд. — Или честно принять вызов, который сами же и бросили.

Лорд Лейден легко щелкнул арапником по своей ноге. И замер. Тишина становилась угрожающей.

Мерседес не выдержала первой. Она опустила глаза под его немигающим стальным взглядом. Она проклинала себя за свою слабость. У Бриттона и Брендана было больше мужества.

— Я тоже так думал, — тихо сказал Уоллас Лейден, удовлетворенный тем, что ей больше нечего сказать. Он испытывал удовольствие, подавляя ее короткий мятеж. Он, может быть, и не считал бы ее достойным оппонентом, если бы она никогда не отвечала ему огнем. — Мы поговорим позже. А ты пока подумай об этом.

Ей некуда было деваться. Глазами она уже была на другой стороне кровати, но тело ее осталось на месте. Она не успела даже закрыться одеялом, чтобы как-то защититься. Плетеный кожаный хлыст ожег ей плечо, мгновенно оставив рубец под ночной рубашкой. От невыносимой боли у нее потемнело в глазах. Но дело было не только в физической боли: оскорбительным, порочным было само это действие, ничем не оправданное, эта почти игривая жестокость, к которой она никогда не сможет привыкнуть.

Она приготовилась к другому удару, но его не последовало.

Граф Уэйборн просто стоял и улыбался своей племяннице. Он покинул ее комнату так же тихо, как и вошел.

Прежде чем выскочить из постели, Обри Джонс шлепнул по двум задницам, прижавшимся к нему с обеих сторон. Ни Молли, ни ее сестра даже не шевельнулись. Обри воспринял это как отменную похвалу в свой адрес. Он быстро вымылся и оделся, понимая, что проснулся позже, чем рассчитывал. В этом, конечно же, были виноваты его подружки. Он провел прекрасную ночь, уютно расположившись между двух сестричек, после того как изрядно утомил их обеих.