— Ну…, - протянула недовольно, почувствовав сквозь сон как Осман стал отстраняться, но потом неожиданно перестал. Наверное, все это было потому, что я начала протестовать как капризная девчонка, при этом улыбаясь. Сегодня мне было можно.

Я так думала.

Но оказалось, что нельзя. Совсем.

Звука издать. Пошевелиться нельзя.

Внезапно на мое лицо опустилась его ладонь и одним резким и грубым движением до боли закрыла рот. Так, что даже мычать не получалось, не то, что говорить и тем более кричать.

Сон сразу же испарился. Сначала появилось смятение, сменившееся безрезультатными попытками вырваться. Фиаско и провал. Полное разочарование. Только мужская рука еще сильнее сжалась на моем лице, на этот раз причиняя боль.

Едва ли я могла понять, что происходило. Лежала спиной к нему. Вдавленная в тело. Чувствовала, как он напряжен. Как застыл. Сам не двигался, словно было нельзя.

— Не шевелись, — его едва различимые слова были сказаны мне на ухо, и я так же замерла. Стала вслушиваться и пытаться хоть как-то разобраться в случившемся.

В комнате тишина. Никого не было. За окном по-прежнему бушевала гроза, но к настоящему моменту прибавился еще и ливень. Ничего такого, если бы не суета…

Отдаленная, какая-то неопределенная. Которая как снежный ком только нарастала и нарастала.

За окном раздались чьи-то крики. Громкие и агрессивные.

По-настоящему я испугалась, когда услышала выстрелы. Вряд ли предупредительные, потому что в ответ раздались такие же залпы, но уже гораздо ближе.

Как будто на нас нападали, а охрана отстреливалась…

Мне стало безумно страшно. Даже если бы Осман меня не удерживал, я бы вряд ли сама была в состоянии пошевелиться. Ужас на столько сильно засел в голове, что при все желании я не могла произнести ни слова.

— Вставай! Живо! — все так же тихо, но агрессивно твердо произнес муж, — быстрее!

Потянул меня за собой так, что я едва устояла на ногах в попытке за ним успеть.

— Что происходит? — прозвучало сбивчиво и сипло.

— На дом напали, — мы бежали вниз по лестнице, с опаской оглядываясь по сторонам. Видимо, мужчина опасался, что те, кто посмел напасть на нас, могли уже попасть в дом.

Видя его состояние мне стало страшно. Всегда такой беспристрастный, циничный и хладнокровный человек сейчас почувствовал опасность. Как хищник, который был загнан в ловушку на своей территории.

Неожиданно. Внезапно.

— Сиди здесь, — он открыл какую-то невзрачную дверь ив толкнул меня чуть ли не в подвал в той части дома, где даже я ни разу до этого не была.

— А ты? — опомниться не успела, чтобы даже шаг сделать к нему. Только и могла, что смотреть как закрывается дверь. И, судя по звукам, на это место был сдвинут комод…

Я раньше тоже испытывала страх… Глупый, как оказывается. Ненастоящий. Например, я боялась, что отец отругает, что получу плохую оценку, что денег не хватит на то или на это… Иногда страх граничил с переживаниями. И не только за себя…

Когда-то я ужасно беспокоилась за то, что с Камиллом могло что-то случить. Особенно в те моменты, когда поняла, что парень стал слишком много времени уделять азартным играм. Переживала за сестру, когда она замуж вышла…

Конечно, иногда возникал и страх за собственную жизнь. Знакомство с Османом — это тот еще опыт. Вот только никогда этот страх не был на столько отчетливым. Пусть мужчина меня когда-то и пугал своим внешним видом и замашками, но он ровно на столько же притягивал своей уверенностью в себе и хладнокровием. Всегда были принципы и границы, которые он никогда не пересекал и другим не давал.

Сегодня я заметила в его глазах как эта уверенность пошатнулась. Увидела тревогу. Беспокойство. И тогда, первый раз в жизни, мне стало по-настоящему страшно.

Я сидела в этом чулане, забившись в угол. Закрыла руками уши. Глаза боялась распахнуть. Вздрагивала от малейшего шума, а от звуков выстрелов едва не выла.

Не знаю сколько прошло времени. Я потеряла счет. Минуты, часы… я просто ждала, что все это закончится.

Когда я почувствовала, что снова начал перемещаться комод, сначала обрадовалась. Первой мыслью было то, что, наконец, все завершилось. И только отголоски сознания твердили, что я рано радовалась.

Что, если это был не Осман? Что, если ему и его людям не удалось выстоять? Что, если сейчас дверь отопрет не муж, а враги?