— Мне не нравятся многие вещи, — меланхолично отозвался искупитель. — Например, твои волосы. Не люблю рыжих. Но я их терплю. Однако если ты одержима…

— Что будет?

— Мы сразимся, — просто и без всякой рисовки ответил Насильник. — Ибо ведьмам и колдуньям вольно ходить по земле, их участь отмерит Пантократор за краем жизни. Но проводнику сил нечистого жить непозволительно.

— Ну, дела, — пробормотала Елена, косясь на протазан искупителя. Насильник по-прежнему лишь слегка придерживал полированное древко самыми кончиками пальцев, но фехтовальщица не сомневалась — начнись поединок, лучше бежать сразу, не принимая бой.

— Ладно, — решилась она. — Но в обмен.

— Чего ты хочешь? — теперь удивился искупитель.

— Твою историю.

— Что? — голос Насильника вдруг стал каким-то сухим, ломким, будто лист в гербарии или многократно перезаписанная кассета.

— Ты хочешь полной откровенности от меня, — рассудила вслух женщина. — Это я понимаю. Но храмовое воспоминание… неприятно. Очень. Я тебе его расскажу. Честно, клянусь милостью Пантократора в Его атрибутах, ничего не утаивая, — Елена подняла вверх палец, надеясь, что выглядит это внушительно. — И под честное слово никогда никому не передавать. Но хочу того же взамен. Равным за равное. Доверие на доверие. Неприятную тайну за такую же тайну.

Насильник задумался, глубоко и, похоже, искренне. Это радовало, если бы он точно верил, что Хель одержима, то, скорее всего, не думал бы о торговле совсем. Елена решила — искупитель будет торговаться, надеялась, что в итоге боевой старик откажется от намерений, однако Насильник внезапно сказал:

— Справедливо. Да. Но ты первая.

— Ну-у-у…

— Ты первая, — настойчиво повторил искупитель.

Чтоб тебя, грустно подумала Елена. Все так хорошо начиналось…

В Храм Шестидесяти Шести Атрибутов, место коронации императоров Ойкумены женщина отправилась на третий день пребывания в столице. Когда стало ясно, что здесь путники устроились всерьез, надолго и с неплохим комфортом. Елена решила подтянуть религиозные вопросы, ознакомиться с богослужениями, купить, в конце концов, правильное кольцо, чтобы уже по-настоящему выдавать себя за верующую. В здание культа женщина отправилась одна, так вышло, что спутники расползлись, решая свои насущные дела, кроме того Елена опасалась сделать что-нибудь не то под внимательным взглядом сопровождающего. Насильник к тому времени устроился при Храме садовником за еду и ночлег, оказывается, хитрый убийца за ней следил…

Снаружи храм внушал, однако не очень сильно, скорее как памятник необычной архитектуры с многовековой историей. Тот же Мон-Сен-Мишель, куда девочка однажды попала сущим чудом (удачное бронирование поздней осенью во время спада туристических набегов) произвел намного большее впечатление. Однако еще на подходе к воротам Елена услышала что-то непонятное. Странный звук, едва заметный, исчезающе тихий, но, тем не менее, ощутимый. Как будто невидимый музыкант вел бесконечным смычком по струне гигантской скрипки. Звук нервировал, тревожил, однако странным образом не казался неприятным, скорее он был… чужим. Не в смысле «чуждый», то есть враждебный, а «инаковый». Прислушиваясь к бесконечной ноте, Елена вновь ощутила со всей остротой, что вокруг — не Земля. И хоть этот мир в целом очень похож на земной Ренессанс, он чужой, неизведанный, живет по собственным правилам.

Наконец, почтительно склонив голову, Елена вошла, стараясь затеряться среди паломников, чей поток никогда не заканчивался. А затем поняла, отчего даже такая приземленная личность как Грималь отзывался о храме исключительно с заглавной буквы. Это был не Храм, а настоящий ХРАМ, подлинное чудо света, реликт ушедших времен, который никому и никогда не удастся повторить.

Елена не разбиралась в архитектуре, поэтому не могла профессионально оценить внутреннее убранство, все эти колонны, залы, выгороженные помещения, очень похожие на молельни; лестницы, ведущие в подвалы или крипты. Витражи, цветные стекла, многоцветная роспись высоченных потолков. Все было относительно привычным и напоминало типичный западноевропейский храм с фотографии или видеоролика. И все было ничем по сравнению с полом Храма.

Это нельзя описать с ходу в нескольких словах, потому что сравнивать не с чем. Казалось, в давние времена некий искусник взял — и наполнил новостройку расплавленной ртутью, как заливают воском выдолбленную дощечку церы. И так же как застывает воск, образуя гладкую, чистую поверхность для записей, застыл и жидкий металл, покрыв гигантское пространство в тысячи квадратных метров без единого изъяна и пропуска. Весь пол огромного сооружения представлял собой одно сплошное зеркало, выполненное как цельный монолит, без стыков. Это зеркало отражало не столько формы, сколь цвета, и казалось, что идущий парит в райских кущах, окруженный чудесами праведной жизни. Несмотря на века посещений, ни единая царапина не исказила ртутную поверхность, и каждый шаг, каждый звук в Храме отражался от удивительного пола, живя собственной жизнью. Тысячи шагов, шепот пораженных верующих, тихие голоса молящихся, песнопения служителей церкви… Все это сливалось в единую мелодию, подлинный гимн Пантократору, Отцу и Создателю всего сущего на земле, под ней и в небесах. Ежесекундно изменчивую и неизменно прекрасную.

Елена поймала себя на том, что готова преклонить колени, вспоминая редкие слова молитв, случайно задержавшиеся в памяти. Многие вокруг нее так и поступали. Женщина сделала несколько неверных шагов, прислонилась к стене, точнее ограде чуть выше плеча, за которой начиналась лестница вниз, куда-то в храмовое подземелье. У Елены кружилась голова, совместный удар цветовых чудес и акустики напрочь отшиб здравый смысл. Перегруженное впечатлениями сознание балансировало на грани обморока или транса. Хуже всего — и прекраснее всего — была музыка, рождаемая из каждого движения, она пронизывала тело и душу, выжимала слезы восторга и горечи от осознания, что все это — лишь частица царства Божьего на земле, а за воротами Храма терпеливо ждет обычный мир, где правит людское несовершенство и сильны происки Темного Ювелира.

Елена сползла по стенке, не сдерживая слез, переживая эмоциональный взрыв, где смешалось все, от благоговения до горя и тоски по земной жизни. А затем…

— Ты выбежала из Храма так, будто все воинство дьявола преследовало тебя.

— Мне было видение, — кратко ответила Елена, чуть подгоняя лошадь.

Солнце уже грозило вот-вот зацепиться за верхушки деревьев, вечерний холодок спешил напомнить о себе, разогнав летний жар.

— Какое? — бесстрастно уточнил Насильник. Казалось, он совсем не удивился откровению женщины, а с другой стороны, чему бы удивляться? Как глубоко религиозный человек Искупитель твердо знал, что мистические проявления и чудеса представляют собой неотъемлемую часть вселенной.