— Это грех, брат, — значительно поднял вверх палец старший брат. — Ты злоумышляешь против невинной.

— Невинной?! — рыкнул церковник, сметая резким движением кубок со стола. Серебряный сосуд со стуком покатился в угол и там замер, аккурат между холодной жаровней и стойкой для кувшинов. Граф был поклонником старой техники украшения стеклянных емкостей стеклянным же декором, который изображал настоящие побеги со стеблями, листьями и цветками разных цветов. Блохт имел хорошую коллекцию таких кувшинов и любил полюбоваться ей под настроение.

— Невинной! — повторил младший. — Мало нам забот со… всем уже имеющимся! Эта девка взбаламутила весь город! Как будто ты не знаешь о том.

— Знаю, — не стал отпираться граф. — Имел сегодня несчастье получить записку нашего возлюбленного тетрарха. Собственноручно составленную и подписанную. В которой он выражает глубокое неудовольствие. Дескать, раздоры, возмущение общественного спокойствия и прочие безобразия, кои следует прекратить.

— Вот! — хилиарх стукнул кулаком по столу. — А ты понимаешь не хуже меня, что…

Он умолк, машинально оглянувшись.

— Нет, не понимаю, — очень спокойно сообщил граф. — Даже не представляю.

Несколько мгновений владыка церковный и мирской глядели друг на друга, затем церковник неуверенно и тихо вымолвил:

— Но… Ульпиан же асессор надворного суда… ну… был. Королевский чиновник в сути своей… Разбирал самые сложные и запутанные тяжбы. Его убийство есть государственное преступление. Почти оскорбление королевского высочества. Убийцы должны были сразу отправиться в тюрьму и к палачу. А они… Выходит сам тетрарх изволил считать деяние предосудительным, однако не преступным. И его желание следует… учитывать?

Хилиарх осекся и глянул в другую сторону.

— Понятия не имею о чем ты, — еще тише сказал граф. — Его Высочество справедлив и беспристрастен. Он выше того, чтобы указывать суду, как толковать законы и вершить правосудие.

— Понимаю, — забормотал хилиарх. — Да, понимаю…

— Я ценю, что ты обратился ко мне, — произнес Блохт. — Льщу себя надеждой, что из братской любви, а также уважения к мудрости более старшего. Не из желания получить некие указания из некоего источника. Это оскорбило бы Церковь, не так ли? Ведь, как всякому известно, выше вас лишь Пантократор.

— Разумеется, — проворчал младший Блохт с видом человека, изнывающего от жажды. Однако хозяин дома не предложил вина.

Граф чуть поерзал, устраиваясь поудобнее, опустил руки на подлокотники, инкрустированные золотой проволокой на манер традиционного украшения доспехов. Какое то время глядел молча на семисвечник, единственный источник света в комнате. За стенами городского дома Блохтов уже сгустилась ночная тьма.

Что за день, подумал старший брат, что за безумный день. И каждый следующий хуже предыдущего, следовательно завтра будет еще больше тревог.

— Где сейчас… особы? — спросил граф после долгой паузы.

— Под замком в храме. Каждый… и каждая в отдельной келье, чтобы Господь мог вразумить, наставить на путь истинный, удержать от неблагих решений.

— Хорошо… — Блохт, не отрывая локтей от кресла, сложил пальцы, скрипя кожей новеньких перчаток. Он только вернулся с охоты и не переоделся, оставшись в одежде для верховой езды.

— Хорошо. Давай рассудим. Что можно и должно сделать в подобном деле? Непростом и даже сложном?

— Я могу вынести решение, что сей вопрос не относится к тем, кои требуют внимания Церкви, — очень медленно и очень осторожно сообщил хилиарх, тщательно подбирая каждое слово. — Потому что дело о совершившемся человекоубийстве суть дело мирское и разрешенное судом к тому же. Нет в нем неоднозначности, а равно потребности в присмотре Божьем.

— Это хорошо, — кивнул старший брат. — Иными словами, бросить горячее яблоко обратно, пусть ловят.

— Да, — выдохнул церковник.

— Но того ли ждут от заступников пред Господом? — со значением поднял палец граф. — Достойно ли сбрасывать с плеч своих ношу ответственности? Я думаю, нет. Град и мир ждут, что Церковь скажет веское слово и тем прекратит разногласия. Ибо глас Церкви суть глас Божий. Он делает незавершенное — окончательным. Неразрешимое — решенным. Сложное — простым и доступным пониманию.

Хилиарх молча глядел на брата, нервно облизывая губы. Младший брат ведал пределы талантов дражайшего родственника и точно знал, что красноречие средь них не числилось. Очевидно, старший тренировался, заранее проговаривая то, чему следовало быть сказанным.

— Значит, сделать сложное простым, — повторил он глухим эхом.

— Именно, — снова поднял палец граф.

— Несмотря на то, что подобный… демарш вызовет подозрение в честности суда?

Граф вздохнул, вроде бы совершенно искренне. Сказал: