Тетка пожала узкими плечами, дескать, хозяйка барыня, и повиновалась. Швы, кстати, были ровные, делались твердой рукой. Витора молча смотрела на операцию пустым взглядом темных глаз. Елена снова укорила себя за глупость — мало, мало она все-таки читала полезную книгу…

— Ступай, — негромко посоветовала Елена служанке. — Свободна до завтра. И еще… извини меня.

— Спасибо.

Витора, опустив глаза, присела в реверансе (теперь получалось намного лучше) и молча ушла. Елена осталась наедине с распотрошенной свиньей и повитухой, которая теперь больше всего походила на классическую ведьму после жертвоприношения.

— Готово, — анорексичка перекусила нить щербатыми зубами, Елена вновь позеленела, но справилась.

Что же здесь не так… Что?!

— Еще раз, — вымолвила Елена. — Давай сначала, на словах. Достаешь бритву, делаешь разрез…

Они снова прошлись по всей процедуре, обсуждая нюансы. Убедившись, что рыжеволосая не шьет криминал или ворожбу, а искренне пытается разобраться, повитуха тоже включилась в процесс, приводя разнообразные примеры из богатой практики.

— Не понимаю, — воскликнула в сердцах Елена. — Не понимаю!

— Ну, — пожала костлявыми плечами тетка, — Чего тут понимать то. Бог дал, Бог прибрал. Ну, чего, расшиваем и заново?

— Расшиваем, — повторила лекарка. — А…

Елена застыла, чувствуя, как невидимая заноза шевельнулась, будто, наконец, ее ухватил пинцет. Едва-едва, за самый кончик, но все же ухватил.

— Шьем, — медленно, чуть ли не по буквам повторила она. — Зашиваем… И не зашиваем.

Она взволнованно заходила по сену, шевеля пальцами, бормоча что-то про себя. Повитуха отошла в уголок, стараясь не попасться под ноги.

— А скажи ка, — внезапно спросила Елена, остановившись. — Ты матку зашивала?

— Нет, — без промедления отозвалась тетка.

— Почему?

— Вот же чудачка! — искренне удивилась повитуха. — Зачем шить то?

Она показала открытую ладонь.

— Матка, она ж сжимается.

Тетка сжала кулак, иллюстрируя сказанное.

— Разрез закрывается. Сам собой. Зачем бабу мучить лишним колотьем и дырками? Ей и без того плохо.

— И так все делают? Никто не шьет?

— А то ж!

Елена откинула голову, вдохнула и выдохнула, покачиваясь с носка на пятку и обратно. От лихорадочных мыслей даже боль в ребрах отступила. Неужели?.. Неужели она все-таки вычислила причину?.. Увы, догадка была из тех, что приносят не покой, а лишь новую головную боль.

Итак, при кесаревом сечении «здесь» матку после кесарева сечения не зашивают, полагаясь на то, что она приходит в естественное состояние, сама собой плотно закрывая разрез. Внутриполостная операция, которая, по сути, не завершена и оставляет зияющую рану — звучит как весомая причина для осложнений. Пожалуй, это вполне объясняет ужасающую смертность.

Но… быть может, повитухи правы, а именно она ошибается?

С отчетливой ясностью Елена поняла, что ответа у нее нет, и не будет. Нельзя вспомнить то, чего никогда не знал. Никакой опыт здесь не поможет. И если, не дай бог, точнее Параклет, у Дессоль начнутся проблемы, судьбу баронессы решит простая удача — угадала рыжая или нет.

— Звезда рулю, — прошептала Елена, чувствуя, что вот-вот заплачет от понимания — ответ есть, он простой, записан во множестве книг, лежит в интернете. Для Елены — минута на гугление или час на поход в библиотеку, но для Хель это все недостижимо. Истина заперта несокрушимым замком.

— Говно, пиздец и хлев, — пробормотала она цитату, чувствуя искреннее желание опуститься на колени, чтобы помолиться за здравие и благополучное разрешение Дессоль от бремени. Елена отчетливо поняла, что ей очень, очень нужна помощь высших сил.

_________________________

Фильм с Томом Крузом — «Джек Ричер».

Как вы уже, наверное, поняли, родовые инструменты и суеверия не выдуманы (кроме одного, с облизыванием бритвы, тут я просто не помню, читал это в научном и беллетризованном источнике).

Хотя я все же допустил некоторую вольность — смешал «народные» и «научные» методы. Надо сказать, при ближайшем рассмотрении они друг друга вполне стоили, одинаково мучая несчастных пациентов. Не помню, упоминал ли я об этом ранее, на всякий случай повторю: в Европе женщины (городские, конечно) зачастую вполне целенаправленно отказывались выходить замуж, потому что замужество (независимо от положения) — это беременности, одна за другой, пока сохраняется способность к деторождению, а каждая беременность это подкидывание монетки — умрешь или нет, причем независимо от богатства и положения (от 2% до 20% смертности). Проблема «женского отказа» стояла так остро, что в Англии церковь метала громы и молнии, порицая богопротивную практику.