Стал у знатного герцога Глейхен рабом

И поставлен над садом господским смотреть;

Hе надеялся больше увидеть свой дом

И в отчаяньи глубоком хотел умереть.

Поливал цветы, в горьком рабстве стенал,

Граф на крепкой цепи, в горьком рабстве стенал,

И к спасенью пути не знал

Аусф Глейхен, достойный граф.

— Я стояла у ворот, рядом с телегой… — произнесла Хель. — И думала. Думала о том, что вот сейчас брошу тебя окончательно. Ты умрешь. Мальчик умрет. А я спасусь.

Она помолчала, будто пробуя на кончике языка очень важные слова. Раньян вздохнул, боясь издать хотя бы звук.

— Тогда я просто не хотела твоей смерти. И его тоже. А сейчас…

Hо его господина прекрасная дочь

Тайно нежный бросала на пленника взор -

И стыдилась открыться, чтоб графу помочь,

Но свершиться был должен судьбы приговор.

И стыдливость исчезла, пришла любовь,

И стыдливость исчезла, пришла любовь,

Вот оковы упали, свободным стал вновь

Аусф Глейхен, достойный граф…

Она склонилась над кроватью, одним движением сняла с раненого одеяло. Грудь бретера, перетянутая чистыми повязками, тяжело вздымалась, мужчина сжал кулаки.

— Хель, — прошептал он.

— Зови меня Тейна. Если хочешь.

Елена осторожно села на него верхом, чтобы не потревожить раны. Провела длинными сильными пальцами по груди мужчины.

Интересно, — задумчиво сказала она, очерчивая контуры рельефных мышц. — Интересно.

— Что? — враз охрипшим и севшим голосом произнес бретер.

— Насколько мужчины все же отличаются от женщин… телесно. Дыхание более глубокое и медленное. Тело кажется менее гибким.

Раньян хотел, было, что-то возмущенно сказать, дернулся и заскрипел зубами от боли. Хель приложила палец к его рту, призывая к молчанию, слегка погладила кончиками ногтей нижнюю губу, затем верхнюю. Румянец начал заливать впалые щеки, Раньяну не хватало воздуха, он приоткрыл рот, обжигая пальцы Хель горячим дыханием. Елена погладила бока, опустила руки на пресс бретера со словами:

— Кожа плотнее. Текстура чуть иная. И как много волос на теле… вот, что на самом деле удивительно. И непривычно.

Раньян сглотнул. Ее сильные ладони опустились ниже. Сильные, закаленные лекарской работой и рукоятью меча, но в то же время удивительно нежные, мягкие.

— Я не понимаю, что меня влечет к тебе, — с безжалостной откровенностью призналась молодая женщина. — Ты… ты противоположность всему, что я считала достойным… там, в пришлой жизни. Ты убийца. Ты убивал людей за деньги. Ты жесток. Ты не ценишь человеческую жизнь. Но…

Она вновь задумалась, и Раньян даже перестал дышать, ожидая приговора… или наоборот.

— Но когда твоему сыну угрожала опасность, ты отдал все, чтобы спасти его. А еще мне вспомнилось, как ты вынес меня из подземелья. Помню, я тогда подумала, как руки, забравшие столько жизней, могут быть такими… осторожными?

Она хмыкнула.

— Судьба сводила нас вновь и вновь. А мы отворачивались от нее. И друг от друга. Пока не потеряли… почти не потеряли.

— Что ж… — дыхание у бретера перехватывало, но мужчина старался говорить разборчиво. Боль в ранах по-прежнему обжигала, но теперь огонь уже не причинял страдания, он разогревал тело, наполнял каждую жилку острым теплом, обещал нечто удивительное и прекрасное.

— Что ж, видно мы оба ошибались. И оба получили еще один шанс.

Да. Как-то путано вышло, — по-детски непосредственно пожаловалась она. — Сумбурно.

— Ничего не путано, — прошептал бретер. — Я понял все. Каждое слово.

— Это хорошо, — серьезно и задумчиво сказала Хель.

— Только женщины? — повторил Раньян, теперь скорее вопрошая.

— Ну, как сказать, думаю, я скорее би, наверное, даже с небольшим уклоном в гетеро, — сообщила Хель после недолгого раздумья. — Небольшим.

— Не понимаю, — признался смущенный Раньян.

— Я тебе потом объясню, — веселым шепотом пообещала она, расшнуровывая ворот рубашки. Сняла ее через голову, вызвав у мужчины тяжелый долгий выдох.

— Я все-таки буду звать тебя Хель, — прошептал он. — Ты прекрасна как демон-искуситель. Кажется, в одну твою улыбку можно вл…

Она прикрыла ему рот ладонью.

— Не говори того, о чем можешь после пожалеть, — мурлыкнула Хель и склонилась, прижимаясь к нему голой кожей, чувствуя, как соприкасаются тела разной текстуры, веса и гибкости.