На «злобной, тупой мести» Шотан поджал красиво очерченные губы, но снова промолчал. Он уже достаточно хорошо знал императора и понимал, к чему клонит юноша. Урожденный дворянин в душе графа вопиял от ярости, но умный, лишенный предрассудков негодяй терпеливо, с интересом ждал продолжения.

— Ты подвел меня, — сумрачно повторил Оттовио, не размыкая рук на затянутой бархатом груди. — И ты бесполезен как боец. Это правда. Но…

Он задумался. Или сделал вид, что задумался. Дан-Шин стиснул кулаки, чувствуя, как слаб и жалок сейчас. Как бесполезен в своем великом служении.

— Но маркиза Вартенслебен дала тебе высокую оценку, — внезапно продолжил император. — Вы с господами Кеханой и Гигехаймом добились многого. Большего чем остальные. И уступили не людям, но обстоятельствам.

Дан-Шин открыл рот, нервно облизал сухие губы. Хотел что-то сказать, однако промолчал, тревожно сдвинув брови.

— Я склонен согласиться с моей доверенной советницей. И оступиться может каждый. Нет людей, которые побеждают всегда, не так ли? — Оттовио чуть обернулся к графу, стараясь поворачиваться не в талии, а от ног, уберегая поясницу.

— Это так, — церемонно поклонился Безземельный, пряча невольную улыбку, вспоминая частые беседы с юношей относительно воинского умения.

— Напомните, — император нетерпеливо прищелкнул пальцами. — Что там насчет падений?

— Важно, сколько раз ты упал. Но еще важнее — сколько поднялся, — проговорил Шотан. — Подъемов должно быть ровно на один больше, чем падений.

— Хорошо сказано, — одобрил юноша, снова разворачиваясь к Дан-Шину. — Что ж, как моя рука в Пайт-Сокхайлхейе ты не преуспел и больше не нужен. Думаю… заменю тебя на Верного слову. Они с Гигехаймом справятся.

Шотан кашлянул в кулак, тихо, чтобы это выглядело как случайность, однако вполне достаточно, чтобы император услышал и понял верно.

— Да, я помню, — отозвался юноша. — Блохт всячески намекал, что готов нести это бремя.

— Он стал бы хорошим союзником, — предположил Шотан. — И отчасти уравновесит Эйме-Карнавон, которых ненавидит. Слишком резко те вознеслись, слишком ловко отодвинули графа в сторону.

— Блохт слишком… местный, чтобы служить мне верой и правдой, как единственному господину, — качнул головой Оттовио. — Пусть ненавидит новую королевскую семью в более частном порядке. Я придумаю, как ему помочь в этом стремлении. Что же до тебя, — император вновь глянул на одноногого калеку. — Ты скверный шпион, теперь еще и бесполезный воин, однако хороший командир. Думаю, стоит поглядеть, сумеешь ли ты встать после такого падения.

Оттовио поднял указательный палец со словами:

— Одна попытка. Только одна.

Дан-Шин поднялся на локтях, как мог, он хотел что-то сказать, но дыхание прерывалось от боли, губы синели.

— Лежи! — властно приказал император. — Мы еще поговорим, когда ты перестанешь казаться выходцем с того света. У меня есть кое-какие вопросы. Ты ведь видел моего… родственника?

— Да! — энергично отрапортовал бывший комит, понимая, что жизнь выписала очередной зигзаг с непонятными, но интересными последствиями.

— Хорошо. Отдыхай, лечись, готовься послужить мне в новом качестве. Я призову тебя, когда понадобишься. Если выживешь.

Не слушая благодарностей, Оттовио вышел, граф Шотан последовал за ним.

И так, в первый день предпоследнего месяца лета Оттовио был помазан на царство, к всеобщей радости, счастью и надеждам на лучшее. Поскольку императоров с подобным именем на троне еще не бывало, хронисты оказались избавлены от нужды изобретать спешное прозвище, да оно и в любом случае не требовалось. Людская молва уже по собственному почину, без подкупов и кормлений стала называть молодого правителя Доблестным, а временами — Справедливым. Потому что хоть срок правления у «восьмого сына» пока был недолог, молодой человек уже проявил себя как муж разумный, храбрый в бою, а также беспристрастный и строгий в разбирательстве сложных дел.

И когда солнце достигло пика, золотая корона с рубинами легла на царственное чело, а за спиной Оттовио был торжественно развернут Великий Штандарт. Хор вознес к небу молитву, а зеркальный пол вплетал неземную мелодию в голоса певчих. И каждый, кто слышал эту дивную музыку слов и нот, хоть на мгновение, но подумал, что сам Господь благоволит новому Предержателю Империи. А многие в душе пожалели молодого человека, ведь обретенная им ноша обещала стать тяжелой, не каждому под силу.

Загремели клинки гетайров и гвардии, образуя свадебную шпалеру, сквозь которую надлежало пройти новому Императору. И так он поступил, принимая под свою руку Империю, как муж берет главенство над женой, чтобы до конца дней защищать и уберегать ее. Сердца многих дев и зрелых дам забились чаще, потому что Император сам по себе казался пригож, в эти же мгновения он был прекрасен, как ангел, облаченный в белое и алое с золотом.

А затем ударил главный колокол Храма, возвещая, что смутное время закончилось, и держава, наконец, обрела истинного правителя.

Они отправились в путь через неделю, когда сочли, что брошенный кабак становится опасен. Много беженцев, много патрулей, просто много людей в округе. Кроме того, слишком много дождей, которые обещали затянуться надолго и окончательно превратить дороги в болота.

Раньян оправился достаточно, чтобы медленно и осторожно ходить, но для самостоятельного путешествия был, разумеется, негоден, поэтому отставного бретера посадили в телегу. Лошадей использовали как вьючных животных, оберегая скотину. Даже Артиго старался поелику возможно идти пешком. Дождь лил и лил, тихонько, неостановимо, заслоняя небо серой пеленой туч. Больше вопрос темного будущего никто не поднимал. Странники лишь тщательнее укутывали кожаным чехлом единственный мешок с мукой — главный продовольственный запас.