— Любопытно, — кажется, вопрос заинтересовал Пантина. — И что ты сказала на это?

— Ничего, — с явным неудовольствием ответила Елена. — Иначе задачи не было бы. Я думаю.

— Проблема юрисдикций, — сказал фехтмейстер. — Например.

— Что?

Елена опять представила, как выглядит для стороннего наблюдателя — с глуповато разинутым ртом и выпученными глазами.

— Проблема юрисдикций, — терпеливо повторил Пантин. — Допустим, повздорили два человека чести, каждый из них вассал своего графа. Допустим ради большей очевидности примера, что графства расположены в разных губерниях.

Елена отметила архаизм, проскользнувший в речи наставника. Пантин использовал очень старый оборот, который даже звучал «инаково», как вставка из церковнославянского, наверное, так называли королевства в ту пору, когда тетрархи еще были назначаемыми губернаторами с правом ограниченного наследования.

— Что говорит нам закон об этом? — спросил Пантин.

— Э-э-э… — Елена с трудом удержалась от искушения хлопнуть себя по губам. — Я полагаю, закон говорит нам… разное.

— Вот именно. Конфликт юрисдикций. Где и по чьим правилам будет вестись разбирательство. Не говоря уж об императорском суде, который время от времени пытается доказать свое верховенство и обязательность. При этом проигравшая сторона будет взывать к сюзерену, жалуясь и требуя защиты. Не раз, не два и даже не сотню по такому вот поводу начинались частные войны, ибо господин должен вступаться за вассала. Закон — всего лишь буквы, написанные рукой человека, Честь же дана дворянину самим Пантократором, который разделил всех людей на высших и низших, отмерив привилегий и повинностей сообразно.

Елена отметила, как фехтмейстер наполнил эту фразу непередаваемым сарказмом. Кажется, воин-маг испытывал к институту дворянства такое же отсутствие пиетета, как его ученица. Пантин же закончил объяснение:

— Поэтому лучше для всех, если два благородных человека решают свои разногласия… в частном порядке. Без апелляции к господам и тем более к правосудию императора. Стремление сделать это публично свидетельствует о не слишком крепком уме, но глупость — не порок, а повод для жалости.

— Противоречит закону, — подхватила мысль Елена. — Но устраивает всех. А поскольку нет жесткой, обязательной для каждого системы правосудия с ясными правилами…

Она снова замолкла, поняв, что для эффектного завершения опять не хватает ума, точнее наработанной практики красивой речи.

— Да, — Пантин либо не заметил паузы, либо (что вернее) милосердно игнорировал ее. — Раньше это называли поэтично: «широко закрытые глаза правосудия». Взгляд открыт, но слеп. Как сейчас… даже не знаю. Можешь спросить у мастера Ульпиана.

— Спасибо за науку, — Елена обозначила поклон, приложив к сердцу вооруженную руку. — Забавно… — она слегка улыбнулась. — Когда-нибудь здесь войдут в моду настоящие дуэли. Даже не «когда-нибудь», а скоро, за считанные десятилетия, может и годы. А потом их будут запрещать.

— Здесь?.. когда-нибудь?.. — приподнял бровь Пантин.

Повисла немая и до крайности неловкая (во всяком случае, для Елены) пауза.

— На сегодня достаточно, — смилостивился, наконец, фехтмейстер и сразу, без переходов задал вопрос. — В чем твоя слабость? Что нам должно исправить в следующие недели?.. Хотя, думаю, тут и неделями не обойтись.

На этот раз ученица подавила готовое уже вырваться мычание «э-э-э…» и предположила:

— Слишком медленно? Все нужно делать быстрее?

— Нет. У тебя принципиальная слабость в защите от финтов. Кстати, как мы защищаемся от них?

— Тремя способами. Парирование и контратака, — заученно отчеканила Елена. — Контратака без защиты, во время финта, на опережение. И отступление.

— Вот именно, — наставник поднял меч и отмечал слова, взмахивая им, как дирижерской палочкой. — И если только предоставляется возможность, ты всегда отступаешь. Всегда шаг назад. Это предсказуемо, это опасно. Следи за собой.

— Я думала, умение держать дистанцию для меня главное, — пробурчала Елена.

— Да, так и есть, — согласился фехтмейстер. — Когда у тебя хватает пространства для Шагов. Но рано или поздно случится так, что его не будет, это неизбежно. А неуместное действие убивает столь же верно, как и отсутствие действия. Не забывай этого.

Елена снова обозначила поклон, молча благодаря за науку.

— На сегодня хватит, — повторил мастер. — Завтра здесь же и в этот же час. Вернемся к бою с малыми щитами. А затем поучимся чему-нибудь новому.

— А… то место?

— Ты его больше не увидишь. Пристрастие к определенному полю боя закрепощает. Ты многому научилась, но и скопила избыток привычек. Привычка это предсказуемость. А предсказуемость для бретера это смерть. Недаром фехтмейстеры в городах закрывают свои школы от стороннего взгляда. Для врага ты должна быть шкатулкой с секретом, книгой на замке. А опытному чтецу достаточно беглого взгляда, чтобы оценить содержание фолианта.

— Скажи… — Елена замерла, пытаясь адекватно формулировать вопрос.