Елена красноречиво развела гудящие от усталости руки, затем показала на чашу, полную гнойной мерзости. Судя по состоянию кости, вмешательство оказалось своевременным, процесс распада хоть и очень медленно, однако развивался, и через несколько месяцев комиту помогла бы только ампутация. А учитывая, что ампутации на ладонь выше колена считались смертельными… По факту Елена спасла комиссара — если он переживет послеоперационный шок. Женщина не знала, что это, но помнила, что такой бывает и может закончиться очень плохо.

— Было целое, — вымолвила она, объясняя комиту, как слабоумному. — А теперь осталась половина. Даже когда заживет… — лекарка чуть было не сказала «если заживет». — Ногу придется щадить, потому что кость вполовину слабее прежнего. Ты ее можешь сломать, просто неудачно прыгнув! На лошадь ему…

— Хорошо… — неожиданно согласился Дан-Шин. — Убедила.

Он перевел дух, несколько раз вдохнул, буквально заглатывая воздух, едва ли не щелкая зубами. Очень ясно и четко продолжил:

— Думается, насчет лечения следует доверять тебе. Я буду выполнять твои указания. Все.

Елена проверила, как намотана повязка, затем посмотрела в глаза Дан-Шину и со всей искренностью произнесла:

— Ты наглухо безумен.

— Нет, — сразу ответил комит, будто именно этого вопроса и ждал. — Просто я служу большему, чем я сам.

Он хрипло засмеялся. Каждый смешок тревожил ногу и вызывал приступ ужасной боли, комиссар вздрагивал, морщился, глухо подвывал, однако никак не мог остановиться в страшном смехе.

— А когда ты часть чего-то большого… великого… жить куда проще. И боль… терпеть… легче.

— Воля твоя, — Елена выпрямилась, чувствуя, как буквально скрипят позвонки в пояснице, а мышцы вот-вот затрещат и расколются, настолько их свело.

Комит этого уже не слышал, он все-таки провалился в глубокий обморок, приоткрыв рот и выставив крупные, удивительно белые и здоровые для такого возраста зубы. Елена склонилась над ним, проверила пульс, сердце вроде билось и даже почти ровно. Женщина еще раз оглядела комнату и подумала: какое же все-таки счастье, что есть слуги, которые уберут бардак и послеоперационное свинство. Остается понадеяться, что хозяин им хорошо платит, а если нет, то и хрен бы с ним. Не ее заботы.

А как легко сейчас было бы его убить… мысль о прекращении чужой жизни снова посетила — очень спокойно, без душевных терзаний и комплексов. Да, убить… По крайней мере, три способа — и проблема слишком исполнительного комиссара будет решена. Елене без разницы, но у Артиго и, следовательно, у Раньяна забот поубавится. Комита в столице не любят, подписанная грамота в сумке, Ульпиан, случись таки суд, будет драться как лев, может и Лекюйе замолвит словечко, ему ведь нужна здоровая жена.

Елена ощутила, что руки сами собой сжимаются в кулаки. И медленно, с нешуточным усилием разжала пальцы, как на окраине леса, когда едва не убила Жоакину. Но дьявольский шепоток отозвался в ушах — а ведь прикончи она тогда циркачку, сейчас проблем было бы куда меньше.

— Нет, — прошептала Елена. Подумала и решительно повторила, заглушая дьяволенка. — Нет. Никогда. Хватит с меня мертвецов.

И пошла открывать дверь, чтобы дать распоряжения слугам. За спиной тяжело дышал, постанывая сквозь забытье, Дан-Шин, который знал, что в этот день разминулся со смертью, однако никогда не узнал — насколько близко.

— Будет жить? — осведомилась Гамилла.

— Ну-у-у… если я что-то пропустила, завтра его жахнет лихорадка, о которую можно будет воду кипятить, — у Елены начался стрессовый отходняк, и женщина обнаружила в себе уйму болтливого красноречия. — А послезавтра можно будет вываривать череп, чтобы послать императору. Если не пропустила, и все будет делаться, как я наказала… Повязка с соленым раствором, промывание ромашкой, все прочее… то шансы неплохие. Хотя состояние все равно будет прыгать вверх-вниз. Через неделю рану можно зашить. Шрам останется, будто ногу стая гиен жевала. Какую нагрузку сможет держать обрубленная кость — один Параклет ведает. Ну и все, в общем то…

— Тогда за здравие, — Гамилла подняла бутылку, салютуя. — И за мастерство.

— За здравие, — согласилась лекарка. — И за удачу.

Подождав секунду, она тихонько призналась:

— Это чудо. Пару раз я думала, все, не справлюсь. Глупая была затея, нельзя браться за такие рисковые дела.

— Дальше будь умнее, — серьезно посоветовала Гамилла.

Елена без особого интереса глянула на игру. По сложно расчерченной доске перемещались фишки и монеты, притом случайно, в зависимости от броска четырех костей. Процесс чем-то походил на рулетку, только без колеса. Клетка «Короля» приносила удачу, «свиньи» пожирали выигрыш. В такие моменты полагалось громко хрюкать и пускать газы.

Бородатый игрок проиграл холщовую сумку. Мимика и жесты всех участников процесса оживились, кажется, игра приближалась к кульминации. Елена знала правила очень поверхностно, сама она в «Короля и свиней» не играла, однако помнила, что вроде есть какая-то возможность отыграть все на последних ходах. Видимо этот момент наступил. Первым бросил кости игрок в щегольской куртке с вертикальными полосами желтого, красного и черного цветов. Судя по возгласам и хлопкам, бросок вышел очень хорошим. Затем кидал бородач. Он, нахмурившись, долго тряс кожаный стакан, наконец, громко приложил его о лоток с доской. Поднял, причем с таким видом будто и не сомневался в успехе. Прочие игроки в молчании уставились на желтоватые кубики с крупными метками в виде косых крестов. Кажется, бородатый не просто выиграл, но выиграл по-особенному удачно и оскорбительно.