Нет, пропадать она не собиралась, за себя была готова постоять, а больше за то, чтобы в жизни все у нее сложилось так, как сама хотела. Она такого человека мечтала встретить, чтобы всю жизнь любить. И ей было жалко тех, кто заглядывался на нее. Вот и этот юноша пунцовел и неровно дышал совершенно зря. Подойти да сказать бы ему, чтобы не строил напрасных надежд. Уж она-то видит, что ничем он не похож на того, который грезится ей в мечтах и которого Анна обязательно встретит.

Позже Анна узнала, что его зовут Василием, и он сыграет в ее судьбе не последнюю роль.

Скрипуче пропела дверь, и в дом прошли двое. Это был человек в летах, который оказался хозяином этих хором, и лет двадцати двух парень среднего роста, не по тогдашней моде коротко постриженный, спортивного склада. Анна заметила его изучающий взгляд исподлобья. Старший был выше ростом, но очень худющий, и продолговатое лицо было костлявым, смуглую кожу стянуло упругими морщинами, как обручами. Из-под густых нависающих на глаза бровей старший окинул довольно доброжелательным взглядом компанию и остановился на Анне.

– Ого! – воскликнул он сипловатым прокуренным голосом. – У нас новенькая!

– Арсений! – перебил пожилого громогласный Колыханов. – Я тебя заждался. Разговор есть.

Теперь Анна более пристально присмотрелась к этому Арсению, которого искала Римма, и ей понравилось, что он поглядел на нее с приятным вниманием, без дурного мужского интереса. И то понравилось, что к словам Платона отнесся спокойно и не двинулся к нему, хотя тот указал на стул рядом, а пошел в угол, где находилась кухня, зачерпнул воды медным ковшом из деревянной кадки и неспешно попил, почему-то напомнив деревенского мужика, которых Анна видела в кино. И все они там пьют из ковша. Потом вытер тыльной стороной ладони губы и стал приглядываться, куда бы сесть.

– Ходи сюда! – капризно попросил Платон.

Но Арсений сел через стол напротив и оказался рядом с Анной на месте ушедшей Риммы.

– А тебя тут ждали, – сообщила Анна.

Она уже успела заметить, что тут все говорят только на «ты» и ведут себя раскованно. Он не стал спрашивать – кто, а потянулся назад и взял из рук подошедшего хозяина помытую посуду, при этом оказался близко лицом к Анне, чуть щекой не коснулся и спросил:

– Как зовут?

– Анна.

– Касьяныч, познакомься, нашу гостью зовут Анна.

И стал разливать по стаканам вино, плеснул и в чашку Анны.

– Садись, Касьяныч, – он поставил второй стакан рядом с Анной и представился: – Арсений. Корнеев. А это – Касьяныч. Для тебя – дядь Коль.

Хозяин сел с другого боку.

– Ну, здравствуй, девонька! – сказал он, весело глядя из-под мохнатых бровей. – Откуда такая хорошая? Давай за тебя и выпьем!

Анна заметила, как изменилось застолье с появлением этих двух людей, что устроились бок о обок к ней. Прежде главенствовал Платон Колыханов, никому и слова не давал сказать, а тут притих, стушевался и при всей своей огромности стал незаметным, как серая мышь под веником. Вначале – еще по инерции, видимо, – позвал к себе Арсения, а как тот не обратил на его призыв внимания, так тут же и сник. Чего уж командовать, когда на тебя ноль внимания? Сиди да улыбайся глупо, будто так и надо.

Пожилой Касьяныч, которому сидящая вокруг молодежь в сыновья и дочки годилась, оказался уместным и нужным, все почему-то замечали, когда он что-то собирался сказать, и умолкали. А он бросит короткое замечание, чаще – пошутит, и всегда к месту. А то вопросик подкинет и замолкает, а вокруг разгорается спор, что пламя в куче хвороста от спички, он же слушает с тихой, как догорающая свеча, улыбкой и видно по лицу, как любит и жалеет этих горячих, бесшабашных спорщиков. Потом уже Анна узнает, что Касьяныч сполна изведал прелести сталинских «курортов» где-то на солнечном Севере.

Ничего и никогда о себе он не рассказывал, но ходили слухи, что всю его семью, в тридцать седьмом – был такой год, – арестовали и разбросали по сталинским лагерям. Он один выжил и вернулся уже в хрущевские времена.

С приходом этих двух людей все повеселели, оживились. Уже кто-то читал стихи Андрея Вознесенского, подвывая, а после него кто-то разразился целой лекцией о прекрасной прозе Ивана Бунина, радуясь тому, что его слушают. И с той же уверенностью длинноволосый и бледнолицый юноша взял гитару и стал петь под свой мотив собственные стихи. Так Анна услышала и увидела первого барда. Очень даже чувствительно пропели актрисы русский романс «Утро туманное».

Рядом сидел Арсений, ей почему-то было приятно его соседство, но даже мысли не мелькнуло о том, что этого человека, возможно, она и ждала встретить. Римма была лучшей ее подругой и единственной.

Приходили в этот дом не вино пить, а наговориться досыта. Василий Зыков больших речей не говорил, но умел того или иного оратора поддержать одобрительным словом или жестом, иногда просто кивком головы, при этом точно улавливая настроение застолья, потому стал считаться вдумчивым и толковым парнем. На самом же деле он часто и не вникал в суть очередного спора, его привлекала эта изменчивая, разношерстная компания только тем, что тут все были свои, даже и не зная имени. Особенно устраивало Василия то, что здесь было легко знакомиться с девушками. Подошел, заговорил и уже друзья. Кстати и его приятель Виктор, с которым всегда приходили вместе, тоже по той причине наведывался в этот дом. Ребята учились на одном курсе Технологического института.