Потом они поедали давно остывшую пиццу прямо из картонной коробки. Внутри ещё не утихла дрожь, не остыла кровь, и голос всё ещё звучал хрипло, отрывисто.

— Прости, — вдруг сказал он.

Эм вопросительно посмотрела на Шаламова.

— Накинулся на тебя… не удержался, с тобой всегда так. Теряю контроль. Моё тело — твой раб. Ничего так сказанул? — невесело усмехнулся он.

Эмилия почувствовала, что это лишь преамбула, а сейчас он произнесёт то, отчего непременно станет горько. Она настороженно замерла. Его виноватый взгляд лишь подтвердил её страх. Он закусил губы, как будто хотел, но никак не мог решиться заговорить.

— Ты не расстался с ней? — догадалась она.

— Я её ещё не видел с того дня.

— А вы разве не вместе живёте?

— Да, но… послушай, Эм, всё, что я сейчас тебе скажу… это надо выслушать до конца и постараться понять. Только не делай никаких поспешных выводов. Обещай просто выслушать.

Он взглянул на Эм, и внутри всё оборвалось. Лицо у неё сделалось такое, будто он ударил её.

— И главное знай: я люблю тебя. Очень сильно люблю.

Эм свела брови домиком, потом отвернулась к окну.

— Ты на ней всё-таки женишься? — сдавленно спросила она.

— Нет! Нет, ты что! Слово даю. Клянусь, не женюсь я ни на ней, ни на ком-то ещё. Ну разве только как-нибудь потом… на тебе… — ещё шутить пытался.

— Тогда в чём же дело? — озадаченно посмотрела на него она.

— Понимаешь, я не могу с ней расстаться прямо сейчас. Её отец, ты помнишь его — сварливый злобный старикан, шантажирует меня. Типа если я её брошу, уйду к тебе, он посадит моего отца и нам с тобой навредит. Но если мы с тобой могли бы просто сбежать куда-нибудь, хоть куда, то отца он реально может посадить.

— За что? — удивилась Эмилия.

— Поверь, есть за что. У него какие-то на него документы есть, я точно не в курсе. Но уже вчера, как только мы с ним поговорили, к отцу заявились менты. Собственно, отец Ники их и натравил, а потом сам же отозвал. Типа продемонстрировал, что может.

— И что теперь?

— Теперь надо подождать. Отец просит месяц, чтобы это дело утрясти.

— А это можно утрясти?

— Он уверен, что можно, если этот ничего не заподозрит.

— Не заподозрит? То есть ты этот месяц будешь с ней, притворяться, что любишь её, готовиться к свадьбе, а я буду просто ждать… одна?

— Конечно, мы будем встречаться! Просто будем осторожны. Ты что? Я же сам без тебя месяц не выдержу. И я… я буду просто там ночевать. Один. Я не сплю с ней и не буду.

— А как он вообще узнал про нас? Мы же только позавчера… Он что, следил за тобой?

— Думаю, тот огрызок из вашего ресторана стукнул.

— Харлов?

— Ну, наверное, Харлов. Гайдамак сказал: вас видели. Обнимались, целовались, потом сели на байк и поехали развратничать, — Шаламов на последних словах гримасничал, видимо, подражал мимике и интонациям старика.

— А ты?

— А я сказал, как есть: что люблю тебя и с Никой хочу расстаться. Ну и он тогда выложил мне все козыри.

— А ему-то зачем это надо? Если он знает, что ты не любишь его дочь… Я не понимаю.

— Да чёрт их разберёт! Сам в шоке. Псих он — одно объяснение. Причём, Ника-то нормальная. Она бы, уверен, всё поняла. Но этот… в маразм, наверное, впал.

— Мне очень хочется тебе верить, — после долгой паузы произнесла она. — Но я боюсь, Эш.

— Я тебя не обманываю.

— Я не в тебе сомневаюсь. Я боюсь, что они тебя не отпустят.

— Блин, ну не посадят же они меня на цепь, — усмехнулся он. — Мы будем вместе, вот увидишь. Потому что кроме тебя мне никто не нужен.

Он клялся ей в вечной любви и верности в лучших шекспировских традициях, скрепляя клятвы пылкими поцелуями. А потом просто, без клятв целовал, как будто можно нацеловаться вдоволь, как будто поцелуи могут унять тревогу в сердце. И вновь распалялся так, что доводил и себя, и её до изнеможения.

— Соседи под нами, наверное, злятся, — шептала Эм. — Этот диван такой скрипучий.

— Что они понимают, — прижимал он к груди её голову. — Век бы слушал этот скрип. То есть, век бы исполнял его с тобой в дуэте.

Вероника приехала часам к девяти вечера. По пути накупила в супермаркете всякой всячины. Наверняка ведь Эдик голодал… если, конечно, не ушёл к той, другой. К проклятой Эмилии. Сердце болезненно сжалось. Хоть бы не ушёл, хоть бы Сергеев сказал правду, что они не встречаются! Пожалуйста!