Я никому не желаю больше зла. Счета оплачены, пусть каждый живет своей жизнью. Отныне я обнажу шпагу только во благо Родины. Или если кто-нибудь заденет мою честь. Я все-таки дворянин.

О друзьях говорить не будем. Защищать их – все равно что защищать себя.

Друзья… А Флейшман-то, похоже, посмеивается.

Мы взяли в последний поход бригантину. На ней же пойдем в Европу. Фрегат требует больше людей, поэтому оба фрегата оставляем здесь. Бывший испанец уже продан. «Вепрь» пока числится за нами, он даже прошел килевание, однако с ним тоже, к сожалению, придется расстаться. Жаль, но что поделать…

– Над чем смеетесь, уважаемый шкипер? – спрашиваю у Юры.

Валера с нами не пошел. Сказал, что лучше побудет дома. Что он, островов не видел? В итоге пришлось Флейшману определяться с курсами самостоятельно. И ничего. Получилось. Что значит богатая практика!

На деле наш штурман – домосед. В море он ходит лишь за деньгами. Денег же у него полно. Если, конечно, все не растратит в ближайшее время Женевьева. Она это умеет, а Валера не в состоянии отказать. Но это проблемы не мои.

– Не смеюсь, а улыбаюсь, – поправляет меня Юра. – Не над кем-то, от радости. Прогулка, хорошая погода, окончание приключений, перемена в судьбе. По-моему, поводов достаточно.

Да, перечисление вышло нехилое, хотя и неравнозначное.

– Ты же знаешь, я мордобои особо не люблю. Не дворянин, – добавляет Флейшман с подковыркой.

И далось им мое дворянство!

– Завидуешь?

– Было бы чему! Теперь ты самый несвободный человек из всей нашей компании. Перед тобой только два пути. Или сутана, или шпага. В роли прелата я тебя не представляю. Так что придется тебе весь век воевать. Другими делами дворянину заниматься зазорно. А я могу заниматься всем, что в голову взбредет. Хочу – торговать буду, хочу – открою ресторацию или бюро каких-нибудь услуг, хочу – романы писать буду. Фантастические. И, как со страхом убедятся грядущие критики, со стопроцентной точностью прогноза. Хотя нет. На романы пока не проживешь. Грамотных людей раз-два и обчелся, – вздохнул Флейшман.

– А ты в стол пиши. В свободное от торговли и услуг время. Как истинный гений, – посоветовал я.

– Столы пока только обеденные. В них не попишешь, – отмахнулся Флейшман и переключился на другое: – Слушай, а давай ты скроешь свое дворянство, как я – национальность. Откроем торгово-промышленный дом «Кабаново Братство». Будем чем-то приторговывать, что-то изготовлять. Знаешь, сколько мелочей еще не изобретено? А что? У нас даже один рабочий есть для начала.

– И на него почти дюжина начальников, включая советника по политическим вопросам. Вполне по-нашему.

– Нет, ты не понял. Володя будет старшим рабочим. Простых мы везде наберем, – возражает Юра.

– А Кузьмину какой пост дашь? Корабля-то не будет.

Зря сказал. Корабли – наше больное место. Привыкли мы к ним за такой срок. Сроднились. Они ведь тоже живые существа со своим норовом, болезнями и причудами. Да и выручали нас не раз и не два.

Юра морщится, словно ему наступили на мозоль. Для него бригантина – нечто намного лучшее, чем оставшаяся в будущем яхта. Последняя, может, и совершеннее, но «Лань» роднее. Если уж мне, человеку сухопутному, жаль, то что испытывают моряки?

А Тортуга на меня большого впечатления не произвела. Или причиной тому явное запустение?

Григорий шлялся по острову с благоговением, искал следы славных охотников за золотыми галионами. И все это с таким усердием, что мне стало весело. Словно мы эти галионы не брали сами! В одной Картахене добыча была не хуже, чем у всевозможных Морганов, Олонье, Граммонов и так далее, начиная от самого Френсиса Дрейка.

Может, я ошибаюсь, но мы наверняка последние классические флибустьеры. После нас никто не будет захватывать города, брать с них выкупы, нападать на боевые корабли. Удел последующих – прятаться среди островов от сильных да брать на абордаж заведомо слабых.

И пусть никто из нас не войдет в легенды, зато после нас останется одна мелюзга. Очень часто жестокая, но ведь и кот расправляется с мышью безжалостно. Однако никто не зовет его из-за этого опасным хищником.

Кто остается? Разве что неведомый Ягуар. Малый талантливый, даром, что молодой. Даже жаль: попал, как мы, под занавес.

Я бродил по заброшенным улицам Бас-Тере, забрался на склон горы и уже оттуда долго смотрел на бухту.

Хорошее место! Такое не очень и возьмешь. Море просматривается далеко, внезапного налета не получится, а узкая горловина гавани предоставляет прекрасные условия для долгой обороны. И при том остров удобно лежит на путях золотых конвоев и дает укрытие не только от врага, но и от не менее грозных штормов. Не зря за остров, как говорят, шла война. Если бы испанцы были чуть мудрее и не убрали отсюда свой гарнизон, еще неизвестно, приняла бы флибустьерская эпопея такой размах, в конце концов сокрушивший могущество Испании в здешних водах.

Хотя перебралось же потом Береговое Братство на Ямайку! Или это было началом конца? Я-то застал уже агонию. Причем, по иронии судьбы, прежде чуть ускорил ее, отправив к праотцам целую пиратскую эскадру, а потом продлил, сам вволю позлодействовав в многострадальном Архипелаге.

Хватит! Побывав в пиратской шкуре, я что-то стал несколько иначе относиться к разбойникам морских дорог и прибрежных селений. Не ко всем, лишь к тем, кто был со мной на Ямайке, Барбадосе, в Картахене. Вместе раскачивались по волнам, попадали под огонь, жрали протухшую солонину…