Ненавидела ли его Меррель? Конечно, ненавидела. Хотя никогда не показывала это внешне. Ненавидела, как можно ненавидеть палку, которая тебя бьет, или дерево, которое на тебя упало. Эдгель лишь инструмент в руке богов, карающих неразумного человека, так что…лучше ненавидеть себя, или своих предков, испортивших карму. Но себя ненавидеть Меррель не могла. Предков? А она и не знала никаких предков. Ее забрали из дома, где все были мертвы после карательной акции имперских войск, так что никого из родни у нее не было.

Хотела ли освободиться из рабства? Да, хотела. Но только так, как это позволят боги. Ничего не делая для освобождения. Ибо это было бы вмешательством в ход истории. И потеря кармы.

Она сыта, хорошо одевается, фактически на особом положении у хозяина конторы — чего ей еще желать? Ну да, он использует ее тело, как ему заблагорассудится, так что с того? Разве мужья не используют своих жен так, как им хочется? Многим свободным женщинам в замужестве приходится гораздо хуже, чем ей, рабыне. В нее вживлены амулеты от беременности и от болезней. И это хорошо. Ей не нужны дети. Она — адепт бога Согдума, философа и духовного учителя человечества, и ее удел проповедовать его идеи.

Да, единственное, чего ей не хватает — это проповедей. Она должна проповедовать, как и положено монахине Храма. Но…не имеет такой возможности. Это запрещено Эдгелем. И если она нарушит его приказ — испортит карму. Это будет против хода истории. Только плыть по течению, только быть щепкой, которую несет поток — вот что такое быть адептом Согдума. Непротивлению Злу — это единственный способ борьбы со Злом. И тогда Зло исчезнет, ибо ему не с кем будет бороться. И станет Добром. Так говорят Скрижали Согдума, и так учат адепты Храма. И Меррель искренне верит в Идею.

Когда она увидела новую рабыню — была не то что удивлена — потрясена. И дело не в том, что Наста настоящая великанша. При своем огромном росте, белокожая красавица сложена так, что ей позавидуют самые красивые из красивых женщины — длинные ноги, голубые, сияющие глаза, красивая, аккуратная грудь без малейшего провисания, длинные пальцы с красивыми ногями, кожа, достойная лучшего белого мрамора. Даже женское интимное место у нее было красивым и…целомудренным, как у совсем юной девочки. Все это так, но…главное, что бросалось в глаза — она была свободной. С самого своего рождения — свободной. И это сквозило из каждого ее движения, каждого жеста, поворота головы.

Нет, она не была надменной, как потомственные аристократки, но и не была забитой, как крестьянки, отличающиеся от рабынь только лишь отсутствием рабского ошейника. Да и то…не всегда. Наста юна, светла и прекрасна настолько, что Меррель ей вдруг позавидовала. В свои шестнадцать лет Меррель себе казалась древней старухой, мудрой, и…выгоревшей дотла. И никакая Идея не могла спасти ее от этих мыслей.

И вот сейчас Меррель лежала и думала о том, как так могло случиться, что в свои шестнадцать лет, при внешней молодости и красоте, она, Меррель, старуха из старух, которой давно уже ничего не хочется кроме того как лечь, закрыть глаза и…больше не просыпаться. Позади — ничего не хочется вспоминать. Впереди — не о чем мечтать. Жизнь сконцентрировалась в эти страшные, тяжелые пять лет, и никакого просвета не ожидается — ни завтра, ни на следующей неделе, ни в будущие такие же серые и тяжелые годы.

И покончить с собой Меррель тоже не могла. Потому что это верный способ потерять всю накопленную карму. И в следующей жизни оказаться в таком теле, что нынешняя ее жизнь вспомнилась бы легкой и праздничной прогулкой.

Жаль девочку. Откуда она взялась — Меррель так и не поняла. Та что-то говорила о том, что бегает по утрам (зачем?), что в очередной раз бежала, и ее ударила шаровая молния, и перенесла сюда. И что Наста не ожидала, что с ней так поступят. Ведь у них рабства нет. У них за такое сразу же посадили бы в тюрьму. И что нужно сообщить здешней власти о том, что с ней так подло поступили.

Смешная! Здешние законы действуют только для подданных Империи. А Наста здесь никто. Чужестранка, непонятно откуда взявшаяся. И значит — законная добыча тех, кто ее первый взял. Пусть еще радуется, что не признали демоном — могли ведь и сжечь на костре. С ней были странные амулеты — хозяин показывал их Меррель. Амулет светился, когда кто-то трогал его пальцем. Меррель спрашивала Насту — что это за амулет, и какие действия он может произвести. Наста сказала, что с его помощью связываются с другими такими амулетами за тысячи кванов пути, и по нему можно разговаривать с человеком, и даже видеть изображения собеседника.

Эдгель сразу приказал спрятать этот амулет в сейф к деньгам, и не давать его в руки Насте — вдруг свяжется по нему со своими соплеменниками? Так можно и беду на себя накликать!

Наста просила Меррель помочь ей выбраться из рабства, помочь бежать. Глупенькая! Она даже не знает, для чего у нее на шее это кольцо. Но даже если бы Меррель могла ей помочь — все равно бы ничего делать не стала. Ибо — карма. Нельзя нарушать естественный ход событий. Если Насте в судьбе написано быть рабыней — значит, так тому и быть. Попробуешь нарушить ход судьбы — получишь откат такой могучий, что лишишься не только жизни, но и хорошего посмертия.