Шум в доме раздавался очень долго. Кто-то явно пировал. Помнится, я в свое время не гнушался обществом пленных. Им же тоже хочется посидеть в уюте, принять на грудь, поговорить.

Но это я. Человек простой, не знавший, не гадавший, что когда-то в прошлом превращусь в дворянина, и потому не привыкший взирать на людей свысока. А тут наверняка собралась белая кость. И у каждого родословная минимум с Вильгельма Завоевателя, а то и прямо из времен Рима.

Невелика беда. Зато можно спокойно предаться сну. Когда в жизни нет ничего хорошего, то хоть в ночных грезах порою находится утешение.

Не помню, что мне снилось. Наверно, действительно нечто приятное. Но даже поспать толком не дали.

Когда выпадало время, я любил просыпаться не торопясь. Медленно выплываешь в явь, изредка скатываешься обратно, а потом опять. До тех пор, пока глаза не открываются сами и понимаешь, что давно пора вставать.

Увы! Мне редко выпадал подобный вариант что в прежней жизни, что в нынешней. Гораздо чаще приходилось вскакивать по звонку будильника, а в последние годы – без звонка, однако с той же необходимостью.

Сегодня нас разбудила пара чопорных слуг. Требовательно, словно и не гости мы в этом доме, а представители их лакейского племени, всегда готовые склонить спину перед хозяином.

К немалому моему удивлению, слуги принесли воду и даже помогли нам помыться. Очень редкое здесь удовольствие. За весь плен оно нам выпало на долю лишь раз, если, конечно, не считать за мытье промывку доктором наших ран.

Но этим чудеса не ограничились. Нам принесли новую одежду. Новую – достаточно условно. И камзолы, и штаны явно были бэушными. Зато относительно чистыми и не рваными. Наша собственная одежда изорвалась еще во время последнего боя, а уж провоняла потом и гноем ран так, что я сам себе был противен.

Ну что я с собой могу поделать, если не европеец? Мне баньку надо хотя бы раз в месяц, да и одежду предпочитаю чистую.

Хотя перед схваткой я и успел надеть на себя чистое белье, оно уже не просто стало грязным, а перепрело и фактически развалилось.

– Не иначе с нами возжелал познакомиться сам баронет, – поведал я Гранье по-русски.

Хорошо, когда владеешь языком, которого прочие не понимают!

– Вряд ли только он. По-моему, хозяин решил показать нас гостям, – не совсем согласился Жан-Жак. – Помня доктора…

Я понял намек. Если общество невольно взяло нас под защиту, то вполне возможно, кто-нибудь возжелал убедиться, что мы содержимся в сносных условиях.

Одежда была несколько тесновата. Бог с ней! Трудно ожидать, что в загашниках хозяина окажется мой размер. Гораздо хуже было отсутствие шпаги. Я сроднился с оружием настолько, что без привычной тяжести у бедра чувствовал себя неуютно. Еще одна прелесть плена, чтоб его!

Ботфорты мне оставили мои. Они не слишком пострадали, да и не очень легко найти мой размерчик. Когда же их отдраили на совесть, обувь стала выглядеть почти как новая.

А в остальном Гранье оказался прав. Нас провели вглубь дома прямиком в небольшой зальчик, где за накрытым на пятерых столом восседали трое.

Я не знал только одного из них. Молодого, явно моложе меня, довольно высокомерного и богато одетого типа. Наверняка именно он и являлся хозяином поместья и нашим пленителем. Под его высокомерием чувствовалась недюжинная храбрость, и лишь прикрытые британской бесстрастностью бушующие внутри чувства не позволяли всерьез развиться уму.

Зато двое других… Я вздрогнул. Не признать гостей было невозможно. Хотя меньше всего на свете я ожидал увидеть их именно здесь.

За столом чинно восседали лорд Эдуард и сэр Чарльз. Губернатор Ямайки и его советник. Мои персональные враги в далеких от здешних мест морях.

Я предпочел бы увидеть кого-нибудь другого, однако о моих желаниях меня никто не спрашивал.

Мы раскланялись с положенной в таких случаях бесстрастной вежливостью. Толстый сэр церемонно представил нас с Гранье хозяину, а затем самого хозяина – нам.

– Прошу позавтракать с нами, господа, – ни малейшего радушия в голосе баронета не чувствовалось.

Бесчувственный стол выглядел гораздо радушнее. Ничего хорошего в смысле еды у британцев никогда не было, и в данном случае речь шла о количестве блюд, а не об их мифических вкусовых качествах.

Некоторое время мы насыщались практически молча.

– Как вы себя чувствуете в плену, Командор? – Сэр Чарльз назвал меня моим флибустьерским прозвищем, не то желая оказать толику уважения, не то подчеркнуть, что мое прошлое не забыто. – Как ваши раны?

– Благодарю. Раны потихоньку заживают. В остальном… Как можно чувствовать себя в плену?